Посланник

– Барон, что случилось? – обеспокоенно спросил я, первый раз видя выпившего Штакельберга.

– Александр Павлович, тысяча извинений, но господа офицеры просят вас присоединиться к столу. Мы отмечаем наши ордена и прибытие на африканский берег.

«Да чтоб вас, барон, вместе с неукачивающимися остзейскими предками – такую свиданку обломал», – подумал я. Теперь ведь не отвертишься, срочное дело, господа офицеры, а ведь мог бы, увидев, что я с барышней, тихо ретироваться… Да и вообще-то, мы еще никуда не прибыли, праздновать надо после выгрузки, а еще лучше – перед посадкой домой в Россию, если все вернемся, в чем я сомневаюсь.

Но Мэри сказала, что все понимает, дело военное и раз надо – значит надо (еще бы – военная косточка, небось, папа-полковник «дует виски эври дэй»). Еще раз извинившись и пожелав спокойной ночи, я поплелся за бароном.

В ресторане парохода уже стоял «дым коромыслом», то есть веселье было в самом разгаре. Я заказал еще дюжину шампанского и для казаков – водки (они шампанского не пили, говорили, что организм шипучку[13 - Лукавят казачки.

Цимлянское – оно в классической технологии естественно-игристое, сам пробовал делать в свое время, получилось.] не принимает). Уточнил у Нечипоренко, все ли в порядке с караулами, так как сегодня начальником удвоенного караула был сотник Стрельцов.

Букин рассказывал, как он с добровольцами попал в местный ботанический сад (маленький частный сад, где им срезали розы – вот они сейчас на столах стоят), все за какие-то копейки и добровольцы просто смотрели на все широкими глазами, а после один сказал, что теперь знает, как рай выглядит.

Интендант Титов купил себе английский пробковый шлем и уверял, что ничего лучше для тропиков еще не придумали, он соблазнил на эту покупку доктора с фельдшером и Букина. Букин мне приобрел такой же шлем в подарок, мол, я сам вместо него остался с больными из его отряда и не смог сойти на берег, а его отпустил, потому что уговор был только один сход на берег для офицеров, а я его отпустил и в Афинах, и в Александрии. Букин спросил, что это за хорошенькая девушка была со мной, ответил, что – дочка колониального полковника из Бомбея (вот так придуманная мной легенда потихоньку стала явью, ведь это не Мэри сказала, а я домыслил).

Наутро, кто мог, выполз на завтрак с помятыми лицами, и Мэри спросила, что так всегда в русской армии проходят совещания? Я ответил, что я и еще трое офицеров были награждены орденами, и это тоже отмечали.