В стремлении – жить!

Образовавшийся Барвенковский плацдарм был, с одной стороны, удачным местом для дальнейшего наступления Красной армии, с другой стороны – таил возможность ударов немцев с левого и правого фланга этого плацдарма, и, соответственно, усиливалась вероятность окружения наших войск в этом районе.

Но в феврале 1942 года здесь установилось временное относительное затишье, обычно именовавшееся в сводках Совинформбюро как «бои местного значения».

Весна, распутица, длившаяся до самого мая, сохраняли зыбкое равновесие и стабильность линии фронта, но было понятно, что с наступлением тепла на северо-востоке Украины следует ждать действий со стороны обеих противоборствующих сторон.

15

Рота, в которой находился Иван Полуэктив, пополнилась после январских боёв личным составом и боеприпасами и уже около двух месяцев находилась в составе резервного соединения фронта, в отвоёванных у немцев окопах. Окопы были оборудованы с немецкой тщательностью, вырыты в полный профиль.

Землянки в три наката позволяли обогреться, обсушиться, а также мало-мальски наладить неприхотливый солдатский быт.

Иван сидел в окопе на своей позиции и чистил ручной пулемёт Дегтярёва, который был теперь его личным оружием вместо разбитого во время первого его боя ПТР. Он считал удачей, что командир роты, старший лейтенант Марченко, лично приказал ему взять ручной пулемёт убитого в бою пулемётного расчёта вместо покорёженного ПТР. Этот ручной пулемёт был значительно легче противотанкового ружья, с ним Иван почувствовал себя как будто бы более защищённым из-за возросшей своей подвижности, а также многократно увеличившейся возможности подавлять встречный огонь вражеской пехоты.

Закончив чистку оружия, Полуэктив провёл правым рукавом гимнастёрки по висевшей на его груди медали «За отвагу», совсем недавно врученной ему перед строем. Этим жестом он изобразил, что стирает пыль с медали, хотя на самом деле он просто наслаждался её видом.

В то же время, стесняясь своей гордости, он оглянулся, не увидел ли кто из товарищей его трепетного отношения к награде, боясь услышать по этому поводу какое-нибудь злословие или подковыристую шутку. Но никто не обратил внимания на этот его жест, и он с облегчением вздохнул и, упершись в стенку окопа, стал расслабленно, почти бездумно, рассматривать голубое весеннее небо, радуясь теплу и невидимому, но ощущаемому даже здесь, на дне окопа, солнцу.