В поте лица своего. Люди

На какой-то станции папа вышел и принес ведро помидоров. Так Мишка съел полведра, наверно, и ему тоже стало плохо.

– Несчастные дети, – покачал головой Арей. – Значит, вишни ты не любишь…

– Люблю. Но не могу, – вздохнул Борька.

– Что ж, так часто бывает в жизни… Скажи мне, а есть такое, что ты не любишь, а кушать приходится?

– Еще бы. Почти все, – признался Борька.

– Ну например?

Борька набрал в грудь побольше воздуха и не задумываясь начал перечислять:

– Рыбий жир в ложке с солью, особенно если облизывать заставляют; манная каша, когда с края тарелки капает; восстановленное молоко, такое горячее, что губы жжет; пюре из сушеной картошки – когда еще с комками; куриная кожа – в пупырышках и с колючками; жир и лук в супе – если во время не заметишь, стошнить может; пенки в молоке – то же самое; омлет из яичного порошка, суп молочный и запеканка с макаронами – это… – он брезгливо поморщился…

Движением руки Арей остановил Борькин поток сознания:

– Ну хорошо, я понял: жизнь действительно сплошная борьба.

Но ведь есть, наверно, и такое, что тебе нравится, правда?

Взгляд Борьки стал вдохновенным, как у юного лицеиста Пушкина, читающего стихи на Царскосельском экзамене:

– Жимолость, морошка, голубика, малина, шишки молодые и картошки, запеченные в костре, ну там еще яблоки и орехи разные…

– В общем, вкус у тебя, как у лесной зверушки.

И это правильно, – заключил Арей.

Так они подружились. И как обычно бывает в дружбе, она давала обоим одинаково много. Арей, давно привыкший к полному одиночеству, вдруг открыл смысл понятия «друг»: он обнаружил возле себя живое существо, человека, с которым можно было говорить о чем угодно, не таясь, ничего не скрывая, и при этом совершенно не опасаясь, что эта беспрецедентная для бессмертного откровенность будет иметь для обоих какие-либо негативные последствия – зато сразу появилась масса позитивных.

Во-первых, он больше не тосковал от одиночества, а значит, его не тянуло напиться или найти на вечер что-нибудь ласковое, легкое, кудрявое (как результат завивки «перманент») и, хорошо бы, немногословное – от того, и от другого наутро наступала расплата: чувство, похожее на похмелье, которое, как известно, лучше всего излечивается «клином».