Горящие свечи саксаула

Как ехал он на север, надеясь на скорую оттепель, как пал его конь, как гнались за ним волки…

А Иван Мякишев думал о том, что с божьей помощью стычка с хорунжим Милеевым, случившаяся нынче утром на глазах домашних и набежавших соседей, осталась без последствий. «А ведь мог подполковник – рассуждал он – и на гауптвахту посадить, или, чего еще хуже, выпороть прилюдно на городской площади».

Они подошли к коновязи, где стояла телега, на которой Милеев их доставил в Троицк, и Иван сказал:

– Ну, давай, Азат, или как там тебя – протянул он руку улыбающемуся киргизу, лицо которого, очистившись от коросты, уже не казалось таким страшным – ступай к своим сородичам.

Они вечером с караваном уходят, так что скоро дома будешь…

Киргиз тряс в своих ладошках Иванову пятерню, что-то говорил в ответ и кланялся.

– Да ладно – смущенно говорил Иван. Потом он снял с телеги узел, в котором лежали тулуп и малахай киргиза, достал из холщевой сумки кусок хлеба, заботливо завернутый женой Анютой в чистую тряпицу, разломил его на две части, и протянул половину Азату – На вот… Это на дорогу тебе…

Киргиз еще раз поклонился Мякишеву, повернулся и зашагал в сторону менового двора.

Вначале он робко и с опаской ступал по неродному городу, который казался ему ужасно тесным и шумным. Но чем ближе Азат подходил к меновому двору, тем шаг его становился быстрее. И, наконец, он побежал. Сын степей увидал своих…

А Иван еще долго смотрел ему вослед…

***

Последние две недели генерал-адьютант Василий Алексеевич Перовский просыпался спозаранку.

Уже в четыре часа, когда степенная часть населения столицы еще спала, он был уже на ногах. Генерал выглядывал в окно и невольно вспоминал стихи своего приятеля:

«Пишу, читая без лампады,

И ясны спящие громады

Пустынных улиц, и светла

Адмиралтейская игла…»

Наступала прекрасная пора белых ночей, когда вечерние сумерки плавно перетекают в рассвет, когда гусары и студенты, потеряв счет времени, кутят, покуда дворники не начнут скрипеть воротами, когда поэты и писатели неистово творят, вдохновляемые своими музами, когда влюбленные, забыв обо всем на свете, придаются сладострастным утехам в своих альковах…

Перовский сладко потянулся, взял со стола колокольчик и позвонил.

Вскоре явился заспанный лакей Семен, в душе проклинающий свою нелегкую долю и этого молодого барина, который вот уже две недели не дает ему покою. С трудом скрывая зевок, лакей сказал:

– Доброе утро, Василий Ляксеич.

– Да, Семен.