Горящие свечи саксаула

На этих балах родители устраивали показы своих чад. Здесь заводили знакомства и налаживали связи. Здесь иногда даже свершались деловые сделки.

…Перовский, если честно, уже приустал от бесконечных представлений. Но он держался. Этикет есть этикет. Он пожимал руки генералам и штатским, целовал руки их женам, с улыбкой на лице делал легкие поклоны молодым особам, которых родители стремились непременно представить военному губернатору.

Глядя на все мучения Перовского, стоявший неподалеку Владимир Иванович Даль, широко улыбался и делал какие-то знаки губернатору.

Василий Алексеевич, заметив это, тоже улыбнулся и, чтобы, наконец, прервать эту нескончаемую очередь, он разгладил свои пышные усы и распорядился начать бал.

Зазвучала мелодия полонеза, которую пока не очень уверенно выводил гарнизонный оркестр. Все присутствующие выстроились для торжественного шествия. И бал начался. Перовскому можно было перевести дух. Заведенный еще Екатериной Великой порядок начала балов именно с полонеза, длившегося почти полчаса, дал Перовскому возможность немного прийти в себя после этой кутерьмы.

Он махнул Далю рукой, и они удалились в соседнюю комнату, чтобы успеть выкурить по трубке ароматного голландского табаку, привезенного недавно купцами в Оренбург.

…Владимир Иванович Даль служил при Перовском чиновником для особых поручений. Прибыл он в Оренбург чуть позже военного губернатора, задержавшись в столице в связи со своей женитьбой. Однако, знакомы они были уже не первый год.

И знакомство этих двух незаурядных личностей случилось по вине все того же литературного круга единомышленников, к которому стремились оба.

Даль в Петербурге был известен, как первоклассный врач-оператор, обладавший довольно редким качеством – он мог одинаково точно оперировать как правой, так и левой рукой. Поэтому нередко за ним посылали даже признанные светила хирургии, которым был необходим ассистент-левша.

Врачевание врачеванием, но Даля тянуло в литературу. Первые же его публикации, написанные от имени казака Луганского, вызвали большой резонанс и среди писательской братии, и среди литературных критиков.

Многие отмечали непривычный для уха российского дворянства, воспитанного на французских романах, язык автора. Уж, очень простым, по мнению критиков, был слог «казака Луганского».

Обратил внимание на нового «крючкотвора» и сам граф Александр Христофорович Бенкендорф, ревностно стоящий на посту российского спокойствия.