Караван уходит в Чиру

Расположившись на скамье, поставленной прямо под высокой сосной на деревенской улице, Фекла рассказывала:

– В ентой избе годков десять назад жили татары. Мужик-то путевым был, работящим. Слова никогда плохого не скажет. А вот жинка евоная была черноротой. Кода сама была на сносях, послала она Глашку Никанорову к черту – Фекла неистово перекрестилась – Вот за те слова ее Бог и наказал. Родился у нее младенец с короткими руками и ногами, но большой, как чугунок, головою. Всяк, кто видал того ребенка, потом говаривал, что никакой енто не ребенок, а чертенок…

Иван, слушая рассказ этой бабы, невольно вспомнил, как настороженно и опасливо в Санарке восприняли появление Мишки.

Тогда тоже многие крестились, увидев мальчика на улице. Больше всего старалась Коиха. Помнил Иван и слезы жены… Но вырос Михаил, став на удивление односельчан офицером. Теперь воюет где-то за Русь-матушку…

А Фекла меж тем продолжала:

– Когда тута проезжал фелшер из Верхнеуральска, то вот он поведал, што у ребетенка ентого какая-то аглицкая болезня приключилась… Тока никакая то была не болезнь, а божье проклятье.

Знающие люди говорили той бабе, чтобы она замаливала свой грех. Надо было того страшного чертенка бить по животу со словами «забери чертенка и отдай ребенка»…

– Ну, так что стало с тем ребенком? – прервал рассказ Осокиной капитан Емельянов, ведший допрос.

– Да помер он – простодушно ответила Фекла – Вроде как, сам. Но то одному Богу известно. Тока они ентого младенца схоронили не на кладбище, а в подполе своей избы.

Вот теперь она и засветилася…

Сказав это, баба начала креститься сама и крестить всех и вся в округе.

Емельянов распорядился перекопать весь подпол в злосчастном доме. Но и на этот раз ничего обнаружить не удалось…

Когда над Колотовкой начала опускаться ночная мгла, казаки заняли свои позиции вокруг таинственного дома. Небо еще к вечеру заволокло тучами, поэтому темень наступала быстро. В окнах жителей деревни один за другим гасли отсветы свеч и лучин – колотовцы укладывались спать.

И вот деревня погрузилась в непроглядную тьму. Кругом было черно и тихо. Только сверчки упоенно выводили свои трели, невольно унося казачьи думы к родному порогу. «Как там они? – думал Иван – Как там Илюшка? Обвыкать стал малец. Это хорошо. Быть ему казаком…»

…Неожиданно за спиной Ивана вспыхнул огонек. Мякишев обернулся. В окне дома, стоящего чуть поодаль, загорелась лучина.