Три «котла» красноармейца Полухина

Но один из них был явно навеселе, а второй – трезв и, судя по всему, сильно недоволен поведением первого. Следовательно, с трезвого и надо было начинать. Саше везло ещё и в том, что гогот подвыпившего немца на пару с уворованным гусем заглушил его шаги и негромкий звук взводимого затвора пистолет-пулемёта. Красноармеец решил бить наверняка, из-за угла избы прямо в спину трезвому гитлеровцу. Очередь из пяти выстрелов попала точно в цель. С каким-то хрипением захватчик полетел вперёд и свалился лицом в грунт, а из пяти дырок в его мундире потекла тёмная кровь, образовавшая на земле большую лужу.

Второй фриц как будто поперхнулся, в его глазах отразились сначала недоумение, а потом ужас, когда он за упавшим подельником увидел советского бойца с беспощадным взглядом и ППД в руках. Он даже не попытался ни броситься к мотоциклу, ни выдернуть вальтер из кобуры на ремне. Немец только проорал: «Nicht schie en!», но Саша впервые в своей жизни почувствовал вкус крови и жажду жестокой беспощадной мести.

Палец автоматически нажал на спуск, и ещё десять пуль нашли своего героя. Труп врага ещё дёргался в конвульсиях, а наблюдавшая за происходящим в окно избы и выбежавшая на крыльцо пожилая женщина кричала: «Сынок, ты что наделал! Теперь они всех нас убьют!»

Красноармейцу Полухину пришлось сделать немалое усилие над собой, чтобы не выпустить в неё все оставшиеся в магазине ППД патроны. Кровавая завеса с его глаз спала, он поставил оружие на предохранитель и медленно закинул его по-походному на спину.

Способность к логическому мышлению вернулась к Саше, и он понял, что враг, обнаружив своих убитых мотоциклистов, не остановится ни перед чем.

– Тогда уходите! Они и так всех убивают!

– Куда нам, милок! Нас тут четверо осталось, и я тут в шестьдесят лет самая молодая. И ни телеги, ни машины, ни трактора. А Макарыч, так тот еле до завалинки дойти может.

Женщина ударилась в слёзы, Саша еле сдержался от того же самого. Но за его спиной раздался старческий дрожащий голос: «А ты молодец, солдат! Так и надо этим разбойникам! Танька, давай прекращай реветь!» Обернувшись, он увидел еле стоящего сильно ссутулившегося древнего деда с клюкой.

Трудно было поверить, что каких-то шестьдесят лет назад он был красавцем, которых художник Верещагин изображал на своих картинах. Воевал Осип Макарович на турецкой войне под командованием самого генерала Скобелева, и сейчас ему было ни много ни мало восемьдесят пять лет.