Шпионские истории

Надо признать, что накануне войны с Россией у великого полководца возникали сомнения в успешности планов развертывания своей Великой армии в сторону России. А.С. Пушкин по этому поводу отмечал, что «гроза двенадцатого года еще спала…Еще Наполеон не испытал великого народа, еще грозил и колебался он…»

С каждым месяцем в нем росла и крепла уверенность в необходимости обуздать Россию, по мере его побед в Европе, в том числе и над австро-российскими войсками, 2 декабря 1805 года в битве под Аустерлицем, под Эйлау 8 февраля 1807 года и 14 июня того же года под Фриндландом.

После неудачных боев в Европе Александр I заключил с Напалеоном мир во время личного свидания в г. Тильзите. Русский император понимал, что его армия недовольна этим позорным соглашением, по которому Наполеон принудил царя примкнуть к «континентальной блокаде» Англии. Русские землевладельцы и купцы пострадали от этих кабальных договоренностей.

* * *

Мысль о важности разведки и контрразведки Наполеон пронес по всей своей походной и политической жизни как маршальский жезл, начиная должности с командующего армией, а затем первого консула и императора Франции.

Он не жалел ни сил, ни средств на ведение тайной войны в стане противника. Политическая международная агентура велась непрестанно и настойчиво. Он заставлял консулов и дипломатов высших рангов активно участвовать и помогать военной разведке в сборе данных о войсках противника.

Спецслужбы Наполеона возглавляли такие опытные мастера тайных операций как Савари, Дюрок, Бельярд, Биньон и другие.

Как великий полководец, Бонапарт прекрасно понимал, что разведка – Бог всякой войны, а контрразведка – Ангел Хранитель. После блестящих побед в 1805 и в 1807 годах над австрийцами, пруссаками и русскими под Ульмой, Аустерлицем и Фриндландом, он в беседе со своими маршалами заметил:

«Верьте мне, анализируя исходы военных баталий, невольно пришел к выводу, что не столько храбрость пехоты или отвага кавалерии и артиллерии решали судьбы многих сражений, сколько это проклятое и невидимое оружие, называемое шпионами».

Эти слова были произнесены не философом, раздумывающим в тиши кабинета о роли личности в истории, не правительственным чиновником, считающим армию нахлебницей народа, не писателем-миротворцем, не знающим для чего в государстве живет особой жизнью армия, а великим дирижером полков и дивизий в их военной игре.