Одинокие мальчики

Она столько времени провела перед зеркалом, двигая пальцем язык, чтобы научиться выговаривать что-то вроде сиэтер. А в прежней школе был немецкий…. То ли дело немецкий язык… Дер Театер и всё. Но она была даже рада, что в этой школе был только английский…

– Ну вот, – говорила классная руководительница. – Переходим к последней кандидатуре. Пожалуй, самой важной. Она поджала губы, показывая серьезность момента и вздохнула:

Приступаем к выборам старосты… Есть предложения у класса? Она продолжала: – Мы уже выбрали звеньевых, санитарный патруль (пусть дети тоже со вшами борются, а то просто невозможно.

В класс войти часто нельзя, так воняет керосином. Всё будет помощь!) Так вот, спохватилась учительница:

– Есть предложения?

Она обвела класс усталым взглядом. Дети равнодушно молчали.

– Тогда я предлагаю, как и весь педсовет, выбрать Эрику Шустерову. Кто за? А ты, Миша, что, против? – спросила она здоровенного второгодника, сидевшего на самой задней парте. Он был выше всех и парту ему поставили самую большую.

Позади колонки, чтобы не мешал.

Мишка кивнул: – Ага! Я против!

– А почему же ты против? – вкрадчиво спросила историчка и по-кошачьи пошла к нему как-то странно вытянув шею, как-будто хотела его лучше рассмотреть. Он встал и исподлобья смотрел на приближающуюся учительницу. Его ярко зеленые глаза потемнели и на лбу выступили капельки пота. Он выкрикнул:

– Её нельзя никуда избирать! У неё отец немец! Вот! – и он стал размахивать измятым треугольным конвертом, вытащенным из нагрудного кармана немыслимо старого пиджака.

 – Вот! Эта фашистка подколодна!!

– Да, – говорила мама. – Да! Мой муж и отец моих девочек немец по национальности и чешский коммунист. Он родился и вырос в Судетской области – это западная часть Чехии, населенная немцами. Мы с ним встретились в Москве еще в 1931 году, когда он работал для Коминтерна, а я училась в Медицинском. Он сейчас в армии и работает на радиостанции «Свободная Германия», у него два боевых ордена и два ранения.

Он всегда на передовой! И я не позволю! Я этого так не оставлю!

…Кончилось это тем, что Мишку на педсовете отчислили за неинтернациональное поведение. На педсовете он молчал, а его мать прижималал к глазам платок. Выходя из школы внешне тихий Мишка вдруг заорал:

– Я эту фашистку зарежу! Убью!

В самый первый раз Эрика увидела его сразу. А он еще её не видел. Мишкина маленькая (а в классе такой здоровила!) фигурка маячила на противоположной стороне улицы.