Потерянный рай. НКВД против гестапо

А там, на верху – большое святилище с круглым золотым столом в центре.

– Учитель – удивленным голосом спросил Парис – Но ведь примерно также была устроена башня в Вавилоне.

– Умница, дружок – ласково ответил старик – И не только в Вавилоне. Так устроены святилища в разных концах света. И все они – копии дворца в Гелиополе – столицы Гипербореи.

Когда ученики вернулись на свои места, Плиний продолжил:

– Все мы вышли оттуда. И многое потеряли за эти годы. В Гиперборее неизвестны раздоры и всякие болезни. Там нет войн.

Так, наверное, и должен выглядеть рай. Там конечно тоже есть смерть, но она приходит только от пресыщения жизнью. После вкушения пищи и легких наслаждений старости гиперборейцы бросаются с какой-нибудь скалы в море. Это – самый счастливый род погребения…

Старик замолчал. Молчали и ученики, потрясенные только что услышанным.

Часть первая

***

Снег падал мохнатыми хлопьями, бесшумно покрывая белоснежным саваном промозглую землю. А она, взъерошенная осенними дождями и ветрами, с нетерпением ждавшая момента, когда можно было прикрыть свою грязную наготу, с какой-то невероятной жадностью принимала этот наряд.

Кочки и буераки, покрытые осенней пожухлой травой, с началом снегопада на глазах начали превращаться в аккуратные холмики и бугорки.

Человеку, присевшему передохнуть на одиноко стоявшем среди поля трухлявом болотном пне и вытянувшему в изнеможении свои уставшие ноги, эта белоснежная феерия до боли напомнила мамины пасхальные куличи. Там, в далеком его детстве, мать мазала свежеиспеченные в духовке булочки взбитым с сахаром куриным белком, который, застывая, становился вот таким же белым – белым.

От этих воспоминаний желудок издал предательское урчание. Человек засунул руку в карман и извлек оттуда небольшой газетный сверток. Развернув дрожащими руками замызганную бумагу, он достал небольшой кусочек засохшего сыра.

«Ну, вот и все – подумал он – Вот и все что осталось от моего скромного провианта, который я прихватил с собой в дорогу».

Он положил на язык пластик сыра и стал его смаковать, пытаясь продлить удовольствие. Но сделать ему этого не удалось, вскоре сыр вместе со слюной проскочил в желудок.

Сейчас в этом заросшем щетиной, одетом в грязное драповое пальто и помятую шляпу с обвисшими от сырости полями было трудно узнать еще в недавнем прошлом завсегдатая лучших берлинских ресторанов и закрытых клубов. Того, кто еще три недели назад пил на брудершафт с высшими чинами Люфтваффе.