Вся жизнь – в искусстве

13 марта 1952 г.

Утром репетировал «Фауста» с хором. В 2 ч. началась «мка». Меня смешали с грязью за «Игоря», Ваню за «Сусанина», все дерьмо и все никуда не годится. Ерофеев – классик: все перевалил на меня. Надо покончить с главной режиссурой, но сейчас этого делать нельзя; только после «Бориса Годунова».

15 марта 1952 г.

(…) Был на похоронах С.А. Афанасьева. Пошли и мне, Господи, такую легкую кончину, но, если можно, то не очень торопись! Вчера в Водном [институте] читал о Мусоргском.

27 марта 1952 г.

Был на «Сев. цирюльнике» до 2 акта. Прочел приказ, что мне поставлено «на вид» за самоустранение от «Садко». Вечером читал в Политехническом о Чайковском, под впечатлением этой паршивой стенограммы был очень собран и, как мне кажется, читал хорошо. [Лекции часто стенографировались «компетентными органами», чтобы была возможность уличить лектора в политической неблагонадежности]. Подумав о нашем театре, решил, что он похож

на пиратский корабль, где только и думают, кого выкинуть за борт.

31 марта 1952 г.

С утра заседаем (с 11 до 16) – приемка эскизов «Эсмеральды». В 1630 ухитряюсь с Верой сбегать на 2ю серию «Тарзана». Лучше первой. Звери очаровательны, но угнетенные труженики экваториальной Африки на меня произвели впечатление подлинных «исчадий ада». Впрочем, полагаю, что это связано с деспотизмом царьков, сложившимся феодализмом и т.п. Африканцев надо освобождать от их собственных правителей в первую очередь. Вечером делал в Доме офицеров доклад «Идея патриотизма в музыке», что обошлось мне ровно в сто пятьдесят рублей.

От ужина сбежал. (…)

14 апреля 1952 г.

Мне – 48, сорок восемь лет! Утром репетировал 2 к. «Игоря». День в консерватории. Придя домой, лег отдохнуть и был поднят телефонным звонком. Друзья напомнили о себе. Вечером на конференции в Водном был необычайно растроган овацией по моему адресу. Боже мой! Как это было приятно! Пришел поздно – сна ни в одном глазу.

1 мая 1952 г.

Поздно встал и весь день сидел дома и писал письма. Вечером на «Игоре».

Кошмар! Из 14 рабочих – 6 налицо. Оркестр пьян, балет тоже. Все вкривь, вкось и коекак. Ерофеев говорил, все ему так омерзело, что он готов уйти в самодеятельность. Врет, конечно.

30 мая 1952 г.

Вечером разговаривал с Малышевым, все это принимает весьма нежелательный оборот, т.к. если я подам заявление об освобождении от обязанностей глав. pежа, то мне придется уйти из театра совсем, что пока меня еще не устраивает. Придется терпеть, пока хватит сил.