Планета повелителя зверей

Охотится на лошадей, на норби… Убивать! – Горгол большим и указательным пальцами изобразил выразительный режущий жест, обозначавший внезапную и мучительную смерть, а затем вновь похлопал себя по груди, где болтались трофеи.

Повелитель зверей протянул руку в вежливой просьбе; юноша снял с шеи шнурок и передал его землянину. Тот прикинул: трофеи были длиной с его ладонь, от запястья до кончика среднего пальца – гораздо больше когтей Баку; следовательно, этот самый лихой летун был просто гигантским.

Хостин вернул ожерелье гордому владельцу.

– Великий охотник, – с чувством кивнул Сторм, чтобы подчеркнуть свое восхищение. – Лихого летуна трудно убить.

Хотя лицо Горгола наполовину скрывала повязка, сложно было не заметить, какое удовольствие он получил от этого комплимента.

– Убил, чтобы доказать. Еще не воин – но охотник!

«Тут есть чем хвастаться, – подумал Хостин. – Если парень в одиночку убил опасное чудище, – а по рассказам Дорта, норби не отличались пустым бахвальством, – то он по праву может зваться охотником».

– Станешь пасти фравнов? – продолжил норби.

– Нет. Нет земли, нет стада…

– Тогда будь охотником. Убей лихого летуна, убей йориса, продай шкуры.

– Я чужой, – отказался повелитель зверей; пришлось замедлить движения, чтобы выразить мысли посложнее. – Норби охотятся на своей земле, а чужаки там не охотятся.

Закон об охоте был одним из немногих, что неукоснительно соблюдались в разрозненном арзорском государстве.

В Центре демобилизации и в космопорте землянина неоднократно предупреждали, что права норби строго охраняются. Погонщики могут убивать йорисов или других хищников только при угрозе нападения на стадо. Но любая живность, обитающая в горах или в угодьях аборигенов, была неприкосновенной для колонистов.

Горгол возразил:

– Ты воин с птичьим тотемом, народ Кротага с птичьим тотемом. Ты охотиться на земле Кротага – никто не скажет «нет».

В глубине души шевельнулось слабое чувство, которого Сторм не испытывал с того самого дня, как вернулся с опасного задания (три месяца в тылу врага!) и узнал, что дома больше нет.

Он беспокойно заерзал на седельной подушке. Дождь нервно фыркнул, будто тоже ощутил, как болезненно сжалось сердце седока. Скрытое повязкой лицо землянина застыло в твердой, бесстрастной маске: повелитель зверей изо всех сил боролся с волнением, вызванным опрометчивым предложением Горгола.