Загадки Столетней войны

Утром 25 октября 1415 года, в день святых Криспина и Криспиниана, шеренги двух армий хмуро глядели друг на друга через разделявшее их поле между деревушками Азенкур и Трамекур. Вспаханное под озимые поле размокло от затяжных дождей, шедших в предыдущие дни. Размокшая земля и проливные дожди прибавили тягот марша английской армии, но им в той же мере были подвержены и французы. Король Генрих – по всем свидетельствам, очень искренний христианин, весьма серьёзно относившийся к вопросам веры (вплоть до сожжения еретиков) – обратился к своей небольшой армии с пламенной речью, в которой он напомнил своим бойцам, что те сражаются за правое дело, и что вся Англия в эти минуты молится за них.

Уильям Шекспир в своей исторической пьесе «Генрих V», одной из наиболее известных в англоязычном мире, но почему-то не слишком часто переводимой на русский, трансформировал рассказ исторических хроник об этом обращении короля к своим соратникам в один из лучших своих монологов:

Сегодня день святого Криспиана;

Кто невредим домой вернется, тот

Воспрянет духом, станет выше ростом

При имени святого Криспиана.

Кто, битву пережив, увидит старость,

Тот каждый год в канун, собрав друзей,

Им скажет: «Завтра праздник Криспиана»,

Рукав засучит и покажет шрамы:

«Я получил их в Криспианов день».

Это, конечно, художественный вымысел. Мы не знаем, что именно говорил своим уставшим бойцам Генрих. Но как любое гениальное произведение, нащупывающее силой дара автора историческую правду, этот монолог подчёркивает одно важное преимущество, которое было тогда у англичан – единое командование в руках харизматичного, храброго и умного вождя.

Отсутствие такового у французов привело их к катастрофе.

Поле, разделяющее две армии, располагалось между двумя рощами, и Генрих получил возможность защитить свои фланги лесом, плохо проходимым для конницы. В центре стояли его спешенные девять – десять сотен рыцарей и латников, а по флангам разместились лучники, две с половиной или три тысячи на левом, и столько же на правом крыле.

Таким образом, хотя он и не мог быть знаком с французским планом, он уже фактически перечеркнул один из его пунктов. Другие во многом перечеркнуло поле – в самом буквальном смысле слова – сражения. Жидкая грязь, в которую превратилась пашня, местами доходила до колена. Ширина поля, на котором было суждено состояться последующей кровавой трагедии, была всего лишь семьсот пятьдесят метров, от края до края заполненных английской армией.