18 Х 9

– Нет, – продолжил он уже совершенно спокойно, как бы ставя точку в своем символе веры, только что обозначенном в моем присутствии. – Любовь – это не антураж, верность, преданность и дружба – это не услуга. Это основание жизни! Фундамент! Камни, из которых состоит все самое ценное в человеке. Вся жизнь зиждется на этом. На этих смыслах. Абсолютно вся! Вот, определись с этим. А когда определишься, тогда езжай куда хочешь. И везде будешь человеком, нужным и себе, и другим.

После этих слов Горский замолчал и погрузился в себя. Вид у него был усталым, даже мрачным. Складывалось ощущение, что все сказанное он говорил самому себе. Словно исповедовал свою веру, утверждал свою жизненную позицию в момент важного выбора. Он будто сам себе что-то доказывал, укрепляясь в своей философии.

Тогда я еще не знал, что, отработав в техникуме много лет, Мастер принял решение увольняться, чтобы освободить место современным педагогам, оказывающим образовательные услуги.

Учителя теперь были не в моде. Они стали не нужны.

И Горский это понял. И принял вызов. Техникум, изменивший вектор, уже не нуждался в старых идеях. Он становился новым, как вся современная жизнь, и модным, поэтому с такой легкостью отпускал своих великих. Великих носителей и созидателей идеи жить страной как одной семьей, жить ценностями человеческой дружбы, жить в обществе, где образование – это не услуга, а необходимая форма человеческого существования; где физическая культура и спорт – это не приправа, не категория, обслуживающая сытую жизнь здоровьем и развлечениями, а великая сила, помогающая человеку воплощать идеи добра, любви, дружбы и созидания в мире.

Все это новой стране и новому директору в новом колледже было без надобности.

После этой беседы я больше никогда не общался с Мастером и знаю только, что он уволился. Я видел его в последний раз, когда направлялся по Старо-Невскому проспекту получать диплом, а он шел по другой стороне, куда-то торопясь.

Увидел меня, кивнул и быстро стал удаляться в противоположную сторону, оставляя за спиной целый пласт жизни, все, чем он жил и дышал.

Он уходил, а вместе с ним уходила эпоха великой советской школы. Она уходила гордо, не оглядываясь. Уходила как на казнь, с достоинством принимая жестокую смерть: забвение и нищету.