Смерть на Параде Победы

 – Просто замечательная! Война закончилась! Парад! Никто не ждет! Но войны никогда не кончаются! Войны только начинаются! Война не может закончиться, пока жив хотя бы один солдат! Победа – это миф! Победа – это не точка, а запятая! Запятая!..

Амиталамин улучшает настроение и вызывает огромное, непреодолимое желание разговаривать. Полезная информация перемежается с обилием ненужных слов, настоящим словесным поносом, и с этим приходится мириться.

Когда действие препарата пошло на спад, майор, проводивший допрос, приказал ввести еще одну дозу амиталамина.

Перед глазами майора уже маячили комиссарские погоны, а врач прослужил в системе достаточно долго и твердо усвоил, что приказы никогда не обсуждаются.

– Где ваше логово? – спросил майор, невольно впадая в совершенно неуместный пафос.

– Логово? – заулыбался Николай. – Разве мы звери? Это у медведя логово, он там лапу сосет. А у нас с продуктами все в порядке, едим досыта…

На лбу его выступила испарина, бледное лицо посерело, голос стал тише, язык начал заплетаться.

– М-мы не м-медведи, м-мы в-волки, цепные п-псы фюрера…

– Где?! – нетерпеливо тряхнул за плечо майор.

– В п-п…! – нецензурно срифмовал Николай, который на самом деле был не Николаем, а Валентином и, будучи не в силах что-то утаивать от столь внимательных слушателей, добавил: – В М-марьиной Роще, г-где т-темные ночи…

Глаза Николая закатились вверх, он хрипло вздохнул, замер на мгновение и безвольно откинул голову вправо, словно отвернулся от допрашивающего.

Более получаса медики, подстегиваемые истеричными выкриками майора, пытались вернуть Николая к жизни, но их усилия не увенчались успехом.

– Сука фашистская! – колотил кулаками по подоконнику майор. – Улицу бы еще сказал и номер дома… Гад!

4

Берия вошел в приемную и по взгляду поднявшего голову Поскребышева[9 - Поскребышев Александр Николаевич (1891-1965) – личный секретарь Сталина, заведующий канцелярией генерального секретаря ЦК ВКП(б), заведующий особым сектором ЦК ВКП(б).

] понял, что Сталин еще занят. Часы показывали два часа ночи.

– Кто? – спросил Берия.

– Молотов и Маленков, – ответил Поскребышев и снова уткнулся в бумаги.

Берия сел на стул, положил на колени свою черную кожаную папку, с которой практически никогда не расставался, прикрыл глаза и стал ждать.

Ждать пришлось недолго – через пятнадцать минут Молотов с Маленковым ушли.