Опрокинутый жертвенник

– Когда ты вверил свое тело божественным силам, тебя уже не волнует, как оно выглядит.

– Киников тоже не волнует, как они выглядят, – парировал Элпидий.

При упоминании киников ученики Ямвлиха заворчали.

– Ошибаешься мой юный друг, – Ямвлих добродушно усмехнулся, – киников как раз и волнует, как они выглядят. Глядя на эти косматые бороды и лохмотья, я замечаю не нищету, а только тщеславие. Еще Сократ это подметил, когда сказал Антисфену, что сквозь дыры плаща он видит его тщеславие. Посмотрел бы ты на киников, которые и сегодня никому не дают прохода на улицах Афин.

Все они ходят в новых плащах и новых сандалиях, но, чтобы казаться философами, готовы разрывать свои одежды в клочья и облеплять сандалии грязью. Они раболепствуют перед властителями, бессовестно льстят им и дарят свои бестолковые книги. Шествуют всюду перед ними со своим дубьем, словно отряд охраны, и бьют горожан, как скот. Но, впрочем, хватит о киниках. Не будем портить завтрак нашим друзьям. – Ямвлих обвел взглядом учеников, – хотя, похоже, что Сопатру мы завтрак уже испортили.

Сопатр поморщился:

– Мне завтрак испортил повар Симонида еще вчера вечером, когда приготовил мясо на прогорклом масле. У меня после того, как я отведал его стряпни, такая изжога – будто в желудке разожгли жаровню.

Элпидий засуетился было у стола, но Ямвлих удержал его:

– Не надо так спешить, мой юный друг. У нас есть еще время поговорить о родах масла в лавках Гадары.

Все философы заулыбались, поняв шутку учителя.

Ямвлих разбирался более в высших родах запредельных сущностей, чем в каких-либо родах масла. Теург глотнул из чаши, разгладил жесткую бороду и с прищуром глянул на Элпидия:

– Так что ты успел узнать о Гадаре, пока мы оставались здесь?

– Прежде всего, имя.

Ученики теурга одобрительно закивали.

– Похвально. Ты хорошо запомнил, что я тебе говорил о значении имени. А еще что?

– Город во всем наполнен противоречиями. Красные колонны стоят рядом со зданиями из небеленого черного базальта, дорогие таверны – он кинул взгляд на улыбающегося Диониса на фреске, – с лачугами, крытыми соломой.

Везде суета и нервозность, как и в Антиохии. Видно, что новые налоги, вроде хрисаргира, добрались и сюда.

– Ну кто-то же должен, друг Элпидий, платить за воссоединение Империи под знаменами Константина, – сказал с улыбкой Евстафий. – К тому же, у маленькой дочки императора, несмотря на ее нежный возраст, огромный аппетит.