Литовский узник. Из воспоминаний родственников

С косой на плече он пошел к началу прокоса, а Настя с граблями отправилась через выкошенную поляну в другую сторону, туда, откуда Иван начинал косить и где трава уже довольно хорошо подсохла.

Незаметно, в трудах и заботах заканчивался день. С полными душистой малины корзинами возвращались «лесные добытчики», к вечеру приходили с работы колхозники, и начиналась другая жизнь деревни – вечерняя, наполненная домашними заботами, шумом отдыхающей молодежи.

Иван и Настя пришли усталые, раскрасневшиеся от работы и солнца, умылись, сели к столу.

Оранжевое, еще жаркое, опускавшееся к лесу солнце заливало комнату яркой желтизной.

Отняв заслонку, Марья выдвинула из печи горшок топленого молока, сняла крышку. Блеснула золотая пленка, пыхнул ароматный парок. Она налила всем по кружке густого, янтарного молока, отставила пустой горшок, прикрыла заслонку.

Сидя напротив дочери, она подвигала ближе к ней то одно, то другое.

– Мам, я пойду погуляю, наши сегодня танцы организуют, у Нюрки новые пластинки, – Настя поглядела на мать, потом на отца.

– Иди, иди, да ты не ешь-то ничего, – спохватилась Марья, – подождут твои танцы, вот рыбки хорошей отец с города привез.

Не дотронулась.

Когда Настя ушла, Марья долго смотрела в окно, на ярко горевшего на солнце медного петуха на соседской крыше, спросила:

– Ваня, ты ничего не примечаешь?

– Ты об чем?

– Про Настю нашу.

– А что, вроде все в порядке.

– С Пашкой Шишовым она гуляет.

– Что из того. Ей девятнадцать, девка на выданье. На веревку привязать?

– Я не об этом, Ваня. Первый раз это у нее, раньше то всё с подружками. Закружит ей голову.

Иван шумно рассмеялся:

– Что плохого, раз он по сердцу, а если и она ему приглянулась, так куда с добром.

– Ох, Ваня, боюсь я.

Иван удивленно покрутил головой:

– Об чем толкуешь, не пойму. Чем тебе Павел не по нраву?

– Не могу сказать плохого. Не лодырь, не балтяший какой.

Что косить, что пахать, на тракторе, видела давеча, картошку проезжал. Клавдя не нахвалится: «Уж младшенький то мой, младшенький то мой…» – Да она всех своих хвалит. Правда, уважительный такой. Приходил по весне. Просила я у Клавди сирени белой кусток, дак он принес. Вместе сажали. Все как надо сделал. Ловко у него получалось. Потом говорит: «Эта сирень самая красивая будет в вашем саду», – и улыбнулся добро. Поглянулся он мне тогда.