Литовский узник. Из воспоминаний родственников

Вечером другого дня, когда Иван сидел за шитьем старого полушубка, а Марья у стола чинила ветхие рубахи, она сказала после затянувшегося молчания:

– Прошлую-то зиму, Ваня, холодно было в избе. Чем попало дыры заткали, так и жили. В полу щели, в дверях.

Иван поднял глаза на жену, ничего не ответил и вновь склонился к шитью, только иголка в его руках задвигалась быстрее, суетливей.

– Ваня, на семнадцатом опять Семен Назаров работает. Был у нас зимой. «Вернется Иван, – сказал, – пускай к нам приходит».

Без пропитания-то, Ваня, плоховато нам будет зимой.

Иван выпрямился и, словно просверливая жену взглядом, сказал резким чужим голосом:

– Я не знаю, что и когда мне делать! Ты меня научишь!

Иголка выпала из ее рук, лицо задрожало, на глазах навернулись слезы, она тихо заплакала.

Иван встал, потоптался возле, сел рядом, обнял, прижал жену к груди.

– Прости, Маня, сам не знаю, чего говорю.

Марья заплакала сильнее, отстранилась, обратила к нему залитое слезами лицо, хотела что-то сказать… и снова уронила голову ему на грудь.

Иван долго еще сидел и глядел в открытое окно. Солнце ушло за лес. В тишине слышался шум реки, где-то стучал топор. Из охлажденного сада веяло пахучей вечерней влагой, отцветающей сиренью.

На другой день Иван отправился на семнадцатый километр железной дороги, где работал до войны бригадиром ремонтников. Теперь там стояли два бревенчатых барака; в них жили постоянно и вели свое немудреное хозяйство рабочие-путейцы. Встретили его хорошо.

После он съездил в райцентр, оформился на работу.

За первое послевоенное лето они привели в порядок дом, двор, баню; усадьба их уже напоминала старую, довоенную.

По вечерам, закончив дела, они садились к столу. Изредка переговаривались о событиях прошедшего дня, но больше молчали. Боясь причинить друг другу боль, они не говорили о Насте ничего, каждый переживал в себе.

Как-то осенью Иван пришел с работы «под градусом»; такие случаи стали повторяться. Поначалу Марья не беспокоилась, поскольку раньше никогда не замечала у него тяги к спиртному.

Она не упрекала его еще потому, что в пьяном виде он никогда не терял головы, а так же выполнял свою работу, только становился молчаливее, угрюмее. Со временем тяга к вину не проходила, а росла, укреплялась. Он уже почти ежедневно приходил домой пьяным, стал безразличным к хозяйству, раздражительным, вспыльчивым.

Глава 7

Наступила зима, снежная, морозная. Деревня утопала в снегах.