Начнем с Высоцкого, или Путешествие в СССР…

Внимание мое отвлек клекот запутавшейся в проволоке «малозаметного препятствия» поселковой курицы, которую многоопытный, чувствовалось, Труболет, сноровисто из силков освободив, тут же поднял за ноги, отчего курица моментально погрузилась в состояние нирваны, и этот простой приемчик я не без любопытства запомнил, как одну из составных частей приобретаемого мной жизненного опыта.

Заботливо обернув пернатую дичь спецовкой, Труболет предложил:

– Едем, начальник, на речку. Сполоснемся, сготовим птицу… Все лучше баланды…

– Разбежался! – угрюмо молвил убийца.

Повисла напряженная пауза.

Зеки затаили дыхание в ожидании моего ответа, надеясь на чудо положительной реакции по поводу такого предложения их сотоварища.

Лично я ничего не имел против освежающей водной процедуры, более того, в мое распоряжение администрацией лагеря был выделен для подсобных работ разболтанный грузовичок, и съездить на речку, а, вернее, – на канал, извилисто тянувшийся через степь буквально в нескольких километрах от зоны, особенной проблемы не составляло, единственное – как бы не попасться на глаза начальству…

Голос подал курировавший мою бригаду конвоир – старослужащий рядовой Кондрашов.

– Едем, сержант, – сказал он. – Если засекут, скажем: тырили доски со склада стройбата – они тут неподалеку стоят своим шалманом… А вас, сусликов, – обратился к зекам, – сразу предупреждаю: стреляю без предупреждения! Если возникнет желание сдернуть – давлю на гашетку, и мы все в отпусках: я – в краткосрочном, вы – в вечном…

– Мы – приличные люди! – едва ли не с возмущением прокомментировал такое образное предостережение конвоира Отец Святой.

– И аквалангов у нас на дне не припасено, – вдумчиво и даже с каким-то сожалением добавил колесный вор.

– Кто дернется – замочу лично! – предупредил убийца.

– И, кстати, возьмите ведро, начальник, – сказал Труболет, имевший в отличие от других право свободного передвижения в окрестностях зоны и потому страха перед «Калашниковым» не испытывавший.

– Зачем оно?

– Возьмите, говорю, не пожалеете.

Я взял из караулки цинковое старое ведро с заржавленными боками и в самом деле не пожалел: в канале обитало множество раков, и вскоре, с наслаждением выкупавшись, мы сидели на травке в одних трусах с рядовым Кондрашовым, державшим «Калашников» на голых коленях, наблюдая, как на водной глади мелькают незагорелые задницы зеков, ныряющих в поисках рачьих нор к илистому неглубокому дну.