Бабушка, у которой был танк

Содрогались узкие плечи, стянутые старым офицерским кителем, дрожали руки на стальном венке. В темноте не видно, но Сергей помнил их – сухие, жилистые, на левой нет трёх пальцев.

Сергей догадался, что этот молчаливый сторож и есть оставшийся в живых сапёр. Кто бы мог подумать! Так вот кто тайком от всех всегда наводил здесь порядок! Бывало, придут, а делать уже нечего – всё уже выбелено, покрашено, подметено.

– Пока жив, в обиду вас не дам. Что придумали: ты, ты, ты венки отнесёте. Придут, побросают – от профкома, от завкома.

От сердца надо. Музыку приволокут. Марши гоняют. Зачем они вам? В тишине спите, ради неё вы здесь.

В руке сторожа мелькнула чекушка водки. Но он не пил из неё, а разливал по четырём пластиковым стаканчикам, стоявшим на бетонном постаменте. Три из них он накрыл кусочками чёрного хлеба, а четвёртый взял сам.

– Простите, ребятки. Вот и ещё год пролетел. В этот день я всегда с вами. Не держите на меня зла, что жив остался.

Сергей сделав шаг, остановился – перед глазами всплыли три фамилии на сером граните: Петров, Иванов, Овазов.

Первые две обычные, русские, третья, кажется, узбекская или таджикская. Вспомнил, как однажды на возложении венков подошёл этот старик и тихо, но твёрдо сказал выступающему, чтоб тот спрятал бумажку с текстом.

– Помолчите лучше, не надо здесь шуметь, – сказал он и ушёл. Потом говорили тихо, вполголоса.

Сергей взглянул на часы. Спохватился – его давно ждёт Ленка. Решил выйти на тропинку. У самых кустов остановился. Замер. Повернулся.

На светлом фоне обелиска чернела сгорбленная фигура. «Ведь им и двадцати не было, – мелькнула мысль. – Ровесники. С девчатами дружили. А может, не успели?»

Сергей посмотрел на цветы, затем на сторожа. Подошёл к обелиску и положил букет рядом с венком. Сторож повернулся, вопросительно посмотрел и молча проводил взглядом парня – так и не узнал. Опомнился, когда стихли шаги.

– Спасибо, сынок, – донеслось до Сергея из темноты в паузе соловьиной песни.

Тропинки почти не видно, но Сергей, помня каждый поворот, шёл быстро, нагибаясь под выплывавшие в сумраке ветки.

Вот и заросли сирени. Он замедлил шаг, спрятав за спину сорванные по пути веточки цветущей черёмухи.

Улыбнулся – в темноте мелькнуло белое платье.

ПОСЛЕДНЯЯ ЗИМОВКА

О том, что заканчивалась спокойная, размеренная жизнь, которую он вёл последние два с лишним месяца, и начинаются проблемы, Иван Сергеевич понял, когда до его маленького зимовья осталось буквально десять минут ходу.