Горбачев. Человек, который хотел как лучше

Добавим к этому смешанную русско-украинскую кровь двух семей переселенцев, осевших и породнившихся в Привольном: Горбачевых из Воронежа и Гопкало с Черниговщины. Смесь не только кровей, достаточно характерную для юга России, но и политических темпераментов его дедов.

Вот что пишет о его корнях американец Таубман, автор, как считается, лучшей биографии Горбачева, недавно изданной и на русском языке, который успел поговорить со многими стремительно уходящими свидетелями той эпохи и добросовестно зафиксировал их:

Отец матери – Пантелей Гопкало – с пылом окунулся в послереволюционную жизнь, вступил в партию, активно занимался коллективизацией, «продразверсткой» и воплощал новую власть, работая вначале уполномоченным по заготовке зерна, что в ту эпоху означало наделение чрезвычайными полномочиями, а потом председателем созданного им самим колхоза.

Дядя по линии матери помогал «душить кровопийц». «Я в комсомольской ячейке состоял, – рассказывал. – Ну и гонял со всеми по дворам, на которые указывали.

Потрошили их». В результате грянул Голод, равного которому в истории страны, пожалуй что, и не было. Причем в самых хлебородных районах: на Украине, в Поволжье, на Кубани и на Северном Кавказе…

Голод – самое раннее воспоминание Горбачева: лягушки плавают в большом котле и, сварившись, переворачиваются белыми брюшками кверху. Правда, он не может вспомнить, ел он их тогда или нет, зато очень хорошо помнит другой случай: «надо сеять, а все семена съели» – съели он и его младший дядя (он был старше Михаила всего на пять лет)…

Как раз тогда Сталин, выступая на Первом всесоюзном съезде колхозников-ударников, и сказал, что «главные трудности уже пройдены, а те трудности, которые стоят перед вами, не стоят даже того, чтобы серьезно разговаривать о них… ваши нынешние трудности, товарищи колхозники, кажутся детской игрушкой».

В Привольном, пишет Горбачев в своих воспоминаниях, вымерла по меньшей мере треть, если не половина села. Умирали целыми семьями.

В семье деда Горбачева по отцу, единоличника Андрея, из шести детей от голода в 1933 году умерло трое.

Дед Андрей – антипод Пантелея, как бы специально для контраста введенный в семейную сагу. Убежденный единоличник, изо всех сил сопротивлявшийся коллективизации вплоть до того, что не захотел делиться нажитым добром и выращенным урожаем не только с советской властью, но и с собственным сыном Сергеем, когда тот подался в колхозники.