Альбом для марок

В саду за столом играли в подкидного, в акульку, в три листика, чаще всего – искозлялись – вдвоем, со слепыми. Важное дело в козле – чья хвалёнка. Главная карта – шоха?, шамайка. Валета склоняли вальтом, в именительном падеже – пант. Десятка в инфляцию стала тыщей.

Переговаривались на тайном языке школьно-подзаборного происхождения. Вместо: Я хочу курить:

– Я?-хонци хо?-хонци ку?-хонци.

Курили зверский вишневый лист, солому, изредка – филичевый табак и лакшовые папиросы: Норд, Путину, Прибей.

До войны я таскал у деда – на пробу – копеечную Ракету.

Шурка ослепительно матерился. В ответ на просьбу: – Оставь:

– Хуй тебе от дохлого татарина! – или:

– Хуй те в сумку, чтоб не терлись сухари! – или:

– Кури, скорее сдохнешь, мне наследство останется.

Вместо здравствуй: – Как делишки насчет задвижки? – или якобы для взрослых: – Как делишки насчет запора к калитке?

Покупка: – Махнемся?

– ?

– Я те хуй в рот, а ты мне язык в жопу!

Шурка спрыгивал от кондюков на полном ходу, набравшись электричечной цивилизации:

В стране далекой юга,

Там, где не злится вьюга,

Жил-был красавец,

Джунгли испанец,

Легкого был он веса…

Васенька толкнул меня сначала, да-да,

Так что меня сразу закачало, да-да,

Я собрался что есть духу,

Двинул Васеньке по уху,

Так что бедный Вася полетел.

Костя не стерпел такой обиды,

Кровью налилось его лицо,

Из кармана выхватил он финку – хлопцы —

И всадил под пятое ребро.

Сидели мы на крыше,

А может быть, и выше,

А может быть, на самой на трубе…

Целое лето я валялся на крыше – дачников не было, верх не занят – и горланил песни и арии. По переулку проносились садолазы, вопили:

– Андрей, спой серенаду!

Я дожидался Шуркина условного тройного посвиста – боялся пойти к нему сам, неуютно выходить за забор, страшно, что покусает Шуркина Мухтарка – однажды кусала.

Являлся Шурка:

Хорошо в краю родном,

Пахнет сеном и говном!

Вдвоем не страшно – ходили купаться.

Он ловко плавал, я еле держался на воде. Пузырь воздуха в больших мокрых черных сатиновых трусах поддерживает.

Однажды попробовали повесить котенка, помня, что шаловлив был юный Фриц, вешал кошек… Приготовили шнурок, облюбовали сук – не выдержали, отпустили.

В другой раз – плывем на плоту по узенькой Македонке, баламутим воду у мостков. Баба полощет белье, ругается.