Михаил Ломоносов: учёный-энциклопедист, поэт, художник, радетель просвещения

Взгляд на Ломоносова как на рождённого посреди «запустения» и «дикости» и в себе, и через себя несущего свет Просвещения – наиболее распространённая версия мифологизированной биографии XVIII – первой половины XIX века.

Резкие изменения происходят во второй половине XIX столетия. Рубежным в этом смысле стал 1865 год, когда отмечалось столетие со дня смерти Ломоносова. Ф. И. Тютчев (1803–1873) на это событие откликнулся строками:

Да, велико его значенье —

Он, верный Русскому уму,

Завоевал нам Просвещенье

Не нас поработил ему…[56 - Тютчев Ф.

 И. Сочинения. В 2 томах. М., 1980. Т. 1. С. 172.]

Ещё несколько десятилетий назад не принято и невозможно было говорить о «порабощающей силе Просвещения», в век Просвещения такой пассаж натолкнулся бы на довольно резкие возражения. Ещё более удивительна формула «верный Русскому уму» – она ещё никогда не звучала в отношении Ломоносова и, на самом деле, изнутри разрушает господствующую версию о его явлении в «цивилизационной пустоте».

Аполлон Майков (1821–1897) в том же 1865 году эмоционально ещё более усилил и уточнил тезис Тютчева:

Велик, могуч, как та природа,

Сам – как одно из тех чудес,

Встаёт для русского народа

Желанный посланец с Небес[57 - Майков А. Я. Сочинения. В 3 томах. М., 1984. Т. 1. С. 463–464.].

Это уже образец «северного текста». Северная декорация в явлении Ломоносова неслучайна. Она становится практически общим местом в поэзии, прозе и живописи XX столетия.

Так у Маргариты Алигер (1915–1992) мы читаем:

Седые гривы вознося до звёзд,

дыша солёной горечью морскою,

ломает мачты ледяной норд-ост,

пропахший палтусиной и трескою.

И юноша с Двины из Холмогор,

приобретает в этой грозной школе

талант вставать ветрам наперекор

и навыки бесстрашия и воли[58 - Алигер М. Собрание сочинений. В 3 томах. М., 1985. Т. 2. С. 99.].

Первоначальный миф принципиально трансформирован, в новой версии в центре внимания сильный характер, рождённый, заданный условиями сурового Севера, уникальный по своей жизнеспособности.

Иногда это целая национальная программа, сохранённая в свёрнутом виде Русским Севером, для того чтобы быть воспринятой и раскрытой, реализованной ценой жизни национального героя.

Итак, два ломоносовских мифа, две концепции его жизненного подвига, оказавшиеся продуктивными в русской культуре на разных её исторических этапах в течение почти трёхвекового периода.