Между Мирами: Вероятность конфликта

Заснеженный город

Пока мы были заняты разговором, солнце скрылось за плотными тучами, которые почти сразу же прохудились, окутав город снежной пеленой.

– Ну и погодка, – кутаясь получше в пальто, произнес Аникита. – Давно таких декабрей не было. Не помню, чтобы так резко и так… много, – он примял снег ботинком, и тот провалился в сугроб сантиметров на пять.

– Столичных декабрей я не слишком много могу припомнить, – улыбнулся я.

– Не отсюда? То-то я удивляюсь, что раньше о вас не слышал.

– Обо мне вообще мало кто слышал. Хотя я из-под Коврова.

– Недалеко, недалеко, – продолжил Аникита уже в машине. – Но не могу сказать, что про барона Максима Абрамова хоть кто-то слышал. И вот – такая внезапность!

– К чему же вы клоните?

Я очень не любил, когда начинали тыкать в мой статус. Или происхождение. Или имущество. Сейчас и с тем, и с другим у меня все в полном порядке. Да и раньше было неплохо. Но чувствовал я себя все равно неловко.

Фактические мои документы были ненастоящими.

Точнее говоря, все прошло вполне законно, но никто не мог дать гарантий, что после всего, что успел натворить господин полицейский, купленный ныне покойным Дитером фон Кляйстером, кое-кто не мог бы заинтересоваться выданными им документами.

Например, взять и спросить, почему это барон, который тихо и мирно до того проживал рядом с городской чертой Коврова, пришел во владимирский полицейский участок получать новые документы, хотя сделать мог это у себя дома при необходимости?

На самом деле, нормальные люди не стали бы интересоваться этим у человека, который имеет непосредственное отношение к императорской семье.

Но, как я уже успел заметить, ситуация всегда норовит извернуться весьма невыгодной для меня стороной.

А потому, заметив, что Аникита тянет с ответом, я повторил свой вопрос.

– Я ни к чему не клоню, что вы, – мягко ответил он. – Я лишь нахожу странным саму ситуацию. Не то чтобы близость с императорской семьей была распространена, но когда у Романовых появляется новый человек, про него пишут неделями, если не месяцами, пережевывают факты, рассказывают сплетни и истории, добавляют столько вымысла, что иногда аж тошно становится.

Так вот от вашей персоны не тошно. И потому меня не покидает странность всего происходящего.

– Именно странность, – хмыкнул я, оценив витиеватость его слов. – Вероятно, вы правы, но я не люблю публичности в принципе.