Достоверные допущения

Поскольку в оркестр брали всех желающих (то есть именно что вообще всех желающих, без оглядки на возраст и наличие хоть какого-то музыкального слуха или образования), было решено, что на трубе я не умею играть не больше, чем все остальные. Очень скоро я освоил этот инструмент[24 - Из-за текучки мне пришлось в разное время осваивать еще и флейту пикколо, а также большой и малый барабаны. Я очень признателен оркестру за этот опыт.] на начальном уровне и легко справлялся с нехитрыми партиями оркестровок, которые Александр Васильевич писал сам[25 - Александр Васильевич и инструменты доставал сам.

Что-то по старости было списано другими «взрослыми» оркестрами как непригодное к использованию, какие-то инструменты подарили добровольные помощники-энтузиасты (слова «спонсоры» тогда не было). Мы сами ничего не покупали, разве что по собственному желанию. Излишне говорить, что за участие в оркестре ученики не платили ни копейки. Как, кстати, и за занятия в «Самбо-70».].

В то время я приятельствовал с одним из своих одноклассников, которого звали Кирилл Родов.

Он тоже пришел играть в оркестр, и ему тоже досталась труба. Поскольку ребята совсем не знали нотной грамоты, а играть все же приходилось по нотам, Александр Васильевич часть каждой репетиции отводил под элементарное сольфеджио. Помню, Кирилла тогда очень рассмешила нота «си», которая, повторенная дважды (что весьма часто встречается в музыке), превращалась в простонародное название женской груди. Он прямо до слез упивался этим наблюдением, пока на одной из репетиций ему не было предложено пропеть его партию, называя ноты. Добравшись до «си», которые были не сдвоены, а даже строены, Кирилл запнулся и начал повторять их раз за разом, пытаясь преодолеть невидимый барьер, и все время откатываясь назад. «Сиси… сисиси… сиси!» – пел Кирилл в очках с совершенно серьезным лицом и, кажется, даже дирижировал правой рукой. Если бы он сам заблаговременно не заострил на этом мое внимание, я бы никогда не засмеялся, поскольку ноты знал давно и к любым их сочетаниям вполне привык. Но тут мне просто попала в рот смешинка, я долго терпел, краснея, и после очередных «сись» прыснул. Александр Васильевич решил, что я смеюсь над трудностями Кирилла в исполнении, поскольку понимал, что у меня подобные сложности не возникли бы. В нашем демократическом коллективе такое отношение к музыкантам было недопустимо, и он довольно жестко заставил меня покинуть репетицию.