Адам Кодман, или Заговор близнецов

И все эти ваши изыскания по поводу Данте и храмовников, скорее всего, обречены на неудачу. Герметизм ордена всегда будет в конфликте с открытостью литературы.

– Но ведь Данте похоронен в рясе тамплиера[14 - Есть легенда, согласно которой, в гробу Данте был опоясан францисканским шнурком. Про тамплиеровские одежды ничего найти не удалось. Даже на уровне слухов. Более того, нет достоверных свидетельств каких бы то ни было контактов поэта с храмовниками.]. И это факт.

– Вы что, там были? Я думаю, это вранье. Вся их сила была в деньгах.

И никакой другой силы у них не было. Была бы другая сила, их бы так просто не одолели. Убогий Франциск Ассизский[15 - Святой Франциск из Ассизы (1181 или 1182–1226) – основатель первого нищенствующего монашеского Ордена, который до сих пор носит его имя; известен в первую очередь тем, что основывал свои проповеди на беззаветной жертвенной любви к Богу через любовь к его творениям.] заткнул их за пояс своей верой со всеми их замками и богатствами… Да и где бы Данте раздобыл рясу тамплиера? К тому времени они все повывелись.

Ярви Янсен выглядел растерянным и обиженным. Мне показалось, что он сам не хотел соглашаться с тем, что говорил. Я попытался ему помочь.

– Вы сами ругаете меня за упрощение.

Профессор подумал и уже совсем другим тоном, прощаясь, сказал:

– Потому что я старый дурак.

4. Некрещеные младенцы

… не спасут

Одни заслуги, если нет крещенья,

Которым к вере истинной идут;

AD.IV.34.

Дома мы с Адамом никогда не были близкими друзьями.

Хорошие знакомые, не более. Но чужбина сближает.

Впервые после его эмиграции мы увиделись в книжном магазине, где Адам зарабатывал на хлеб. Там же я вновь увидел Ингу.

За годы, прошедшие с тех пор, когда между нами был недолгий, но бурный студенческий роман, она настолько похорошела, что в первую минуту я даже растерялся. Мне сделалось не по себе оттого, что я знал эту женщину каких-то пятнадцать лет назад. Знал во всех смыслах. Это была стройная волоокая брюнетка с манящими губами и обезоруживающей линией бедра.

Ее хотелось кушать.

Вплоть до того момента, пока она не заговорила. После первых же звуков, которые выпустил из себя ее плейбойный рот, мне сделалось кисло. Я вернулся в разряд тех мужчин, для которых женщины – это только женщины.

Уж не помню, что она тогда сказала. Наверное, поздоровалась. Но это не имело значения. Слово – не воробей…

В тот вечер мы немного выпили. Поболтали о том, о сем и разошлись.