Егор Гайдар

Параллельно этой крестьянской войне, охватившей всю страну, двигалась и другая история – возникновение очагов сопротивления, которые возглавили кадровые офицеры и генералы: Деникин, Колчак, Каппель, Шкуро и другие.

Однако крестьянские армии создавали не меньшую, а большую угрозу большевикам, потому что их численность невозможно было подсчитать, их действия – предугадать. Такой, например, была крестьянская армия знаменитого анархиста Нестора Махно, остановившая движение регулярной армии Деникина на Москву, как бревно, неожиданно брошенное под колеса модного лакированного автомобиля.

А вот что пишут современные исследователи крестьянских восстаний:

«Крестьянские волнения распространились на уральские и сибирские территории. В Томской губернии бунты и восстания охватили всю губернию. Восставшие захватили г. Колывань. Томские чекисты докладывали: слово “коммунист” стало ненавистным крестьянам, во время выступлений вырезались все коммунисты и их семейства с малыми детьми, по деревням прокатились избиения коммунистов.

Активное недовольство выражали десятки сибирских казачьих станиц. В Оренбургской губернии повстанцы заняли район западнее Верхне-Уральска. Боевые силы повстанцев объединяли пять полков, в том числе казачий. Повстанческие части насчитывали до пяти тысяч башкир. В Башкирской губернии численность повстанцев достигала 1500 человек. Лозунги восставших: “Бей коммунистов! Да здравствует Советская власть, свободная торговля и мелкая собственность!”».

Крестьянские армии, по сути дела, захватили всю страну. Лишь в Поволжье произошли друг за другом четыре крупных восстания (так называемая «чапанная война», «вилочное движение», «сапожковщина», «серовщина» и десятки более мелких).

…Вот в этой чудовищной мясорубке и оказался шестнадцатилетний Аркадий Гайдар.

Что именно он в ней увидел? И что запомнил?

Главная характеристика – это хаос.

Хаос, который жадно, со страшным людоедским чавканьем поглощает нормальную, рутинную, устоявшуюся человеческую жизнь.

То, что ожидалось с огромным нетерпением философами и поэтами начала ХХ века, то, о чем грезилось революционной молодежи в нескольких поколениях – старая, надоевшая историческая эпоха уходит, новая властно приходит – все это в реальности выглядело очень неаппетитно. Если не сказать иначе – выглядело жутко.