Русская княжна Мария. Ведьма Черного озера

 – Язык человеческий чересчур беден для того, чтобы выразить всю полноту переполняющих меня чувств! Как еще могу я выразить свою безграничную благодарность? Что я должен совершить во славу Франции, дабы вы по достоинству оценили мою преданность вам, монсеньер?

– Если вам действительно интересно, – с неожиданной деловитостью в голосе заявил Мюрат, – то должен вас слегка разочаровать: благо Франции тут ни при чем.

Пан Кшиштоф склонился еще ниже – настолько низко, что Мюрату пришлось бы стать на четвереньки, чтобы разглядеть промелькнувшую на его губах усмешку.

– Вы говорите загадками, мой маршал, – сообщил Огинский, не разгибаясь. – Могу ли я нижайше просить вас разъяснить мне смысл ваших иносказательных речей? Право же, я не вижу способа, коим можно было бы отделить благо маршала Мюрата от блага великой Франции.

Маршал, несомненно, оценил тактичность своего протеже; тем не менее король Неаполя ценил пана Кшиштофа вовсе не за утонченность его воспитания.

– Так что же? – патетически воскликнул пан Кшиштоф Огинский, стараясь не слишком переигрывать.

 – Что я должен сделать для вас, мой маршал?

– Прогуляться в Россию, – сказал Мюрат таким тоном, словно речь шла о пикнике на прибрежном лугу.

– В Россию? – переспросил пан Кшиштоф. Он заметно скис, ибо одолевавшие его на протяжении всего разговора дурные предчувствия в этот момент достигли своего пика. Ехать в Россию ему ни капельки не хотелось. – Куда же именно, монсеньер?

– Сядьте, Огинский, – чутко уловив перемену в его настроении, сказал Мюрат.

 – Сядьте, сядьте! Чего, черт побери, вы так испугались? Хотите вина? Вот, пейте, прошу вас! – Он щедрой рукой наполнил стоявший наготове бокал, облив вином ковер и собственное колено. Пан Кшиштоф с молчаливой благодарностью принял бокал и, жадно припав к нему губами, в три могучих глотка вылакал вино. Вкуса он так и не почувствовал. – Ну да, в Россию, – продолжал маршал самым обыкновенным тоном, – а что такое? Вы так побледнели, будто вам тоже пришлось отступать из сожженной Москвы по заметенным снегом дорогам.

– Уж лучше бы пришлось, – пробормотал пан Кшиштоф, живо припомнив то, как он провел минувшую зиму. – Не томите же меня, монсеньер, – уже громче добавил он, глядя на Мюрата совершенно собачьими глазами. – Скажите, куда я должен отправиться? Что это будет – Петербург, Москва?

– Смоленск, – ответил Мюрат, и это слово многократно отозвалось в ушах пана Кшиштофа погребальным звоном церковных колоколов.