Сталинград. Том четвёртый. Земля трещит, как сухой орех

– Случилось что? – рука накрыла пузатую кобуру.

– Никак нэт.

– Чего не спишь?

– Сна нэту. Сон от меня бэжит.

– Мы опять стоим, что ли?

– Стоим. Давай выйдем. Покурим. Душно здэс, не продохнуть от портянок.

– Скажи на милость, а в твоей богадельне…розами-мандаринами пахнет? О-ох, и неугомонный ты, брат…

– Хо! Ест такое мал-мал.

– Дневальный, – Арсений Иванович, отложив портянки, одел на босу ногу хладные сапоги.

– Я, товарищ комбат! – громко откликнулся молодой голос.

– Тише ты, колокол! Чего орёшь, все спят.

Долго стоим?

–Говорят двадцать минут. Сапёры мост проверяют.

– Ну, ежели, двадцать…Давай, потравимся табачком. Угощаешь, майор?

Танкаев без слов выбил на треть пучок папирос, протянул пачку. Спрыгнули на щебёнку, отошли в сторону. Курили в кулак, без «малиновых светляков», прислушиваясь к гнетущему предгрозовому затишью.

– Давай, только по существу, – комбат Воронов, уже без сна в глазах, пристально посмотрел на Танкаева.

– Я всо о том допросе, в комендатуре…с Хавив, – понизил до шёпота голос Магомед.

 – Помнишь, говорил о мятеже на Кавказе?..

– Ну…

– Ты вот что мне объясни: выходит война одним разор, другим в позор…или на пользу, что ли?

– Ты об этом опять? – зевнул Арсений.

– Опят! А ты как думал?! – горячо зашипел Магомед, опаляемый гневом. – Развэ, не понимаеш-ш, Кавказ для меня свящ-щенен! Всо, что там происходыт не так…Клянус-с, как кинжал ранит сердце! Э-э, что подумают люди о нас в России? В Москве? В Ленинграде? Что мы не совэтские? Что всэ кавказцы такие? Предатели, что ли, да-а?

– Тише ты! И у вагонов есть уши, сколько тебе говорить? Не волнуйся в Кремле не дураки сидят.

Советское правительство и товарищ Сталин во всём разберётся. Виновных – накажут, героев – наградят. Тебе то, что за печаль? Ведь, ни твой Дагестан пролил кровь, нарушил присягу…и снюхался с немцами?

– Вах! Зачем так говориш-ш, Иваныч? Зачем в душу плюёш-ш?! Знаеш, ведь…Чечены, ингуши, как братья нам…

– Как и фашисты, которым они протянули в первый же год войны руку помощи? Хор-роши «братья»! – в серо-зелёных глазах Арсения вспыхнул огонь.

 – Да это ж…нам всем – нож в спину! Мне и тебе…всей Красной Армии!

– Знаю! Я не о том! Пойми, хоть ты! Эти шакалы-предатели, ни вэс народ Чечено-Ингушетии! Вот я о чём. Вай-ме! Что с ними будет??

Воронов, большой, плотный с прищуренными глазами, с седеющей чёлкой, упавшей из-под козырька на загорелый широкий лоб, клонясь вперёд, лицом к лицу столкнулся с Танкаевым.