Сталинград. Том четвёртый. Земля трещит, как сухой орех

Магомед слушал его, вспоминая отгремевшие бои…Заснеженные поля под Москвой…Зверский холод…Бесконечные застывшие в лёд, скорченные трупы женщин, детей, стариков и чёрные остовы деревенских изб – сожжённых фашистами; бесчисленные, как клубки перекати поля, гонимые ветром и стужей толпы затравленных беженцев…Сквозь сухие колючие травы, летящий снег и песок…Далёкое-близкое ртутное пламя разрывов, огненные мётлы огня; вбивающий в мёрзлую землю рокот и гром, отлетающий затем в стылую даль от кровавых сырых траншей и мёртвых, стонущих тел…

– Там Сталинград! – Арсений Иванович широко выбросил руку вперёд.

 – Дай Бог повезёт, к вечеру доберёмся, а джигит?

– Так точно, товарищ майор. С раненными раньше нэ получится. Хорошо бы вперёд разведку выслать… – Танкаев сверкнул из-под чёрной арки бровей яркими коньячными глазами.

– Хмм! А начальник полковой разведки на кой?..

– Капитан Ледвиг?

– А то! Он – молодца, уже отправил своих орлов на три стороны, будь покоен, – едко хохотнул Иваныч, но тут же примолк, куснул ус и, цепко щупая глазами окрест, добавил:

– Да вот только ни в ворожбу, ни в вороний грай, ни в случай – я не верю…Как и в то, что немец нам даст у костерка с кипятком сухарь погрызть.

Арсений Иванович умолк, нахохлился вороном, наблюдая, как живо, с надсадной проворностью стрелки и артиллеристы управляются с поставленной задачей.

Комбат Танкаев снедаемый лихорадкой нетерпения припал к биноклю; увидел в окружье чуть запылённых линз далеко лежащий вдоль реки город. В нём не было ни электрических огней, ни проблесков световых маяков, ни стёкол, в которых бы отражалось небо и облака…Вай-ме! Это был мёртвый город. Жуткий, безглазый, объятый чёрными – седыми дымами пожарищ. Город, глядя на который на ум приходили страшные мысли о конце мира…Город над коим распростёрлись перепончатые крылья Зла, оное избивало, уничтожало безвинное, мирное человечество.

Зло, поднявшееся из устрашающих глубин чёрной оккультной бездны…Казалось, огромная свирепая крылатая гарпия упала на обречённый город, впившись стальными когтями в опалённую землю, щёлкала хищным клювом, ощетинившись острыми, как пики, шипами, свила тугими кольцами чешуйчатый хвост.