Сталинград. Том четвёртый. Земля трещит, как сухой орех

 – Неужели такой бездарный конец?..» «Благо успели грузовики и орудия брезентом укрыть, – мелькнуло в голове Магомеда. – Не сделай этого…В моторах и стволах сейчас было бы столько песка, что и верблюд бы протянул ноги…»

Ураган сёк и утюжил их в дьявольском танце не меньше четверти часа…А потом, бросив, как рваную ветошь, помчался к Волге, оставляя позади исцарапанное железо, ошкуренные до голой древесины вагоны, и людей в дюнах песка и суглинка. Как и рвущиеся к Сталинграду фашисты, которым он был повсему на руку, песчаный смерч был ненасытен.

* * *

– Проклятье! Скажи на милость, помойные коты и то чище…Тьфу, срамота! Не командиры, а земляные кроты…Ну, и видок у тебя, Танкаев…в гроб краше кладут…– скрипел зубами Арсений Иванович. Через бурю, вынянчив в душе ненависть к фрицам до белого каления, комбат Воронов, словно после контузии, остервенело соскребал железными пальцами наждачную корку песка на лице, усах и мундире; как веником, оббивал вырванным, сложенным вдвое кустом, седые голенища сапог, протирал офицерскую сумку и, посверкивая злыми впрозелень глазами, рычал:

– Не-е-ет, шали-и-ишь, ганс! Нас на испуг, хер возмёшь…Скоро и мы резать вам жилы будем! Мало на вас сволочей одной Москвы…Добро! Будет вам Сталинград с повидлом…Дайте срок покви-таемся, мать вашу в душу!.

. – Он грозил костистым, шишковатым кулаком и плечами поправлял резавшую подмышками перекрученную гимнастёрку.

– Ладно, бывай. Верю в твою звезду, герой, – они крепко обнялись.

– Действуй по обстановке. Связь через посыльных, пока телефонисты провод не бросят. Я к своим «на раскопки»». Будь здоров! Не слышу нашего «окопного»!

– Сам нэ сдохни! И чтоб всэ пули мимо, брат! – Магомед дружески оскалил белые зубы, махнул рукой.

Но тут…их ноги, будто приросли к земле, а не видимая сила пригнула к земле.

* * *

Сердце бухнуло по рёбрам. Глаза отказывались верить увиденному…

Над головами окопавшегося 472 стрелкового полка чёрная клубящаяся туча бросала вперёд три длинные отростка, как три хищно загнутых орлиных когтя; сзади что-то глухо и грозово рокотало, наполняя воздух и землю всепожирающеим вязким гудом, будто реально, в самых основах своих рушилось мироздание.

Седая, потемневшая степь подчёркнуто стала безлюдной, как ночью – ни одного огонька, ни одного живого существа: ни зверя, ни птицы.

«Всё умерло…Кануло в бездну!..» – мелькнула последняя мысль.