Сталинград. Том четвёртый. Земля трещит, как сухой орех

Черви мы для них, как есть черви, братцы, насекомые и порша-а! Куды нам со штыком против немца?! Стопчет, как сыру поганку в труху…Братцы, родные…Чего молчим?! Не уж не ясно, – крышка нам всем! П…ец, народ! – заполошно, как баба на пожаре, голосил кто-то из третьей роты. – Печёнкой чую!

– Да ты ж, её…ишо до войны кончал, балабан. Чует он! Закрой зевло, от греха! Ладило б тебя на осину, Голдыбин…

В другой раз в окопах, как пить дать, грохнул бы смех. Теперь – они могильно молчали, будто набитые мертвецами.

…Но солдат, пропитанный животным страхом не унимался, сеял панику среди бойцов, рвал глотку, не уступая тягучему гулу винтов.

– То ж…чёрт знает что-о!! Мама дорогая…Братцы, товарищи вы мои по несчастью…Да мы ж, з-деся…пушечное мясо и для фашистского зверя и для наших псов – коммисаров! За что…За что-о погибать зазря?! Хана нам всем…Драпать нады. Драпа-ать пока не поздно. Айда домо-ой, братцы! Кто со мной?!

Краем глаза Танкаев увидел, ринувшегося на крик дезертира политрука 3-й роты Кучменёва.

Твёрдое, как камень лицо. В синих глазах решимость. На груди старшего лейтенанта ярко и зло сверкала круглая медаль «XX лет РККА», в руке – чёрный ТТ.

– Сто-ой! Не подходи! Не подходи-и, гад!!У меня заряжена…

…Короткий пистолетный хлопок оборвал крик, восстановил порядок и дисциплину.

– Ну, кто ещё хочет домой драпать? К мамке под юбку, шаг вперёд! – политрук, бугря желваки, передёрнул ТТ. – Кто ещё не знает, за что следует воевать с оккупантами Родины?!

…В том месте на секунду сгустились бойцы…слышны были хриплые, глухие голоса.

Сапоги перешагнули через труп Голдыбина, в бледном лбу которого зияла бордовая, круглая, как солдатская пуговица, дыра.

…И потом снова лишь один бесконечно-надсадный, леденящий душу, гуд самолётов.

«Молодэц политрук Кучменёв. Мужчина. Джигит. Как командир поступил», – с удовлетворением скрепил для себя комбат, отдал ответно честь, козырнувшему ему старшему лейтенанту.

– Ишь ты-ы! Живём не тужим, по фронту кружим, – застёгивая портупею, хэкнул комбат Воронов.

 – Гляди, какие у тебя бравые орлы есть, прямо «чекисты». А ты говоришь с кем воевать…Ну, давай, брат, задержался я у тебя на «германских смотринах», пора и честь знать.

Они низом, шурша пересохшим будыльём, поднялись из оврага.

– Коль такой армадой прут на Сталинград, – раздумчиво сказал Арсений Иванович и, тыкнув по-дружески указательным пальцем в пряжку ремня Магомеда, сказал, – значит крепок, не по зубам орех.