Сталинград. Том первый. Прощайте, скалистые горы

Он снова был там, – в огненно-ледовом аду 42-го…

* * *

…Несколько секунд капитан Танкаев стоял, обжигаясь потом, сапно дыша. Обрывочно бормотал, просверливаемый навылет одной мыслью: «Мне доверили столь большое, судьбоносное дело…И вот, мать – перемать, я его поганю собственными руками…Одни мыльные пузыри – слюни…Слова не свяжу…Где команды?! Да что же это со мной? Иай, пёс! Горец ты или кто? Джигит или баба?! Э-эй, шайтан, скольких же ты ребят положил! Какая ж я бездарь! Помни, из какого ты рода!»

Слева долетело оголтелое:

– Твою Бога душу…Товарищ капита-ан! Това-а!.

.

Пулемёт, яростно строчивший с шишковатого взлобья холма в мгновенье ока изрешетил пулями тела двух стрелков, бросившихся к нему, командиру, с последней надеждой на спасение. Оба упали в воду, у близкого берега, бесформенными изуродованными комьями.

Он увидел, как бойцы, увлекаемые тяжестью амуниции, прощально блеснувшие стволами винтовок, скользнули в чёрно-серую глубину, и вода, перемешанная с кусками льда, ужом зашипела, доплеснувшись до него волной.

До напряжённого слуха доплыл плеск смыкавшейся воды.

Ай-е! Секундный ступор – будто клином вышибло. Из горла вырвался свирепый крик:

– Рр-рота за мно-о-ой! В атаку-у! Бегом! Ма-арш!!

С невероятной быстротой капитан Танкаев рванулся к треклятому берегу. Под тяжёлыми, словно налитыми чугуном, сапогами ломалось – трещало крошево льда. Ветер и течение гнали по широкому затону куски свежеотломленного глазированного льда, волны гневно трясли свинцовыми вихрами, злобно чмокали, шелестели.

Он хорошо помнил, на краткий миг кругом взялась мёртвая тишина. На укреплённых холмах желтили хмурый рассвет вражеские огни дзотов и блиндажей. Исступлённо горели и дрожали на смуглом, дымчатом небе зернистым чеканом звёзды. Налетевший встречный ветряк пушил позёмкой, она сипела; летела мучнистой пылью, слепила глаза…

И вдруг в распатлаченных космах рассвета, огня и дыма, вся пойма реки взорвалась ярым гулом и трясучий, рвущийся из сотен глоток рёв, оглушил немцев, – страшным русским:

«Урр-ра-аа-ааа-р-а-а-аа-ррр-аа-ааа!!»

У Магомеда от прилива дикой радости, ненависти, отчаянья и решимости, будто клещами перехватило горло.

«Тронулись наши! Пошли!» – одуряющее ударило в виски. В его чёрно-карих с фиолетовым отсветом аварских глазах не было страха, – только огонь возмездия, торжество мстителя.

И тут же вновь ударили пулемёты.