Сталинград. Том третий. Над нами мессеры кружили

И на этом катастрофическом фоне, еврейские олигархи Германии с вожделенной улыбкой на сытых, лоснящихся лицах, беззастенчиво всё туже и крепче набивали свои карманы деньгами, изо дня в день, год за годом, приумножая и без того сказочные состояния.

Видит Бог! Глядя на всё это гнусное непотребство…На этот пир во время чумы…На ум волей-неволей приходили мрачные, страшные мысли: смерть каждого немца рождённого на этой земле, приносила вполне ощутимый доход в карман сильных мира. Универсальным мерилом «родины» для которых всегда был и остаётся их незабвенный, оставшийся от отцов и дедов постулат: «Где хорошо, там и отечество».

Смерть – деньги – товар…

Ничего не скажешь, не худой гешефт.

То, что всё происходившее в послевоенной Веймарской республике не случайность, не тривиальное следствие плохого правления беззубой во всех отношениях, демократической политики Берлина, а сознательный и целенаправленный с далеко идущими планами геноцид, стало вскоре очевидным для всех.

Несправедливый Версальский мир 1918 года обрёк население Германии на неслыханные тяготы. Бешеная инфляция немецкой марки и жуткая безработица загоняли страну в гроб. И особенно трудно было молодёжи. Но дело не только в том, что люди испытывали крайнюю – постоянную нужду. И даже не в том, что фронтовики, прошедшие школу жестокости на кровавых полях Первой мировой, представляли собой огромную резервную армию для дестабилизации жизни. Дело ещё и в тех истинных унижениях, которые пришлось пережить опрокинутой на лопатки Германии.

Умеренные либерально настроенные политики не желали сего понять. Они наивно полагали, что в основе основ «смутного времени», наступившего в стране, лежит исключительно разрушенная экономика. Ах, если бы так и не иначе…

Между тем, немецкий народ жаждал не только «набить брюхо». Гордый, смелый, самолюбивый от природы, он жаждал, прежде всего уважения, равноправия, сатисфакции, и не только моральной….

Жаждал он социальной справедливости и на международной арене. Однако в первую голову надо было, чтобы богатые и удачливые, зажравшиеся в собственной стране, перестали третировать бедных и неудачливых.

Остервеневший германский народ вменял демократам – политикам, застрявшим в правительстве, как мясное жильё в зубах, целый букет тяжких преступлений. И главным из них было обвинение в геноциде и дискриминации немецкого народа.