Сталинград. Том пятый. Ударил фонтан огня

 – Это аны собаки…стреляли по нам!

– По своим стреляли! – взорвались голоса автоматчиков.

– Кто «собаки»! – взвился ястребом Суфьяныч.

– Отставить! В голосе командира звякнула сталь. – Кто стрелял? – Танкаев похолодел глазами, но оглядел расчёт с нескрываемым удовольствием. – Ну, а это кто сдэлал? – он снял с себя офицерскую фуражку и насадил её на палец.

За спиной командира присвистнули. Ну и дела-а! Из защитного цвета тульи, рядом с красной звёздочкой – торчал медный палец Танкаева.

– Вах! Ещо нэмножко, на палэц ниже…Э-э, много нэ надо…и ау, товарищ комбат, – снова встрял неугомонный Абазов.

 – Эй ты-ы! – он прожёг горячечным взглядом Нурмухамедова. – Ещо чут-чут и ты бы, вражина…убыл нашего комбата!

– Пуля винтовочная, – не обращая внимания на клокочущий клёкот Абазова, констатировал Магомед Танкаевич. – Твоя работа? – он перевёл взгляд на Бурёнкова, одубело державшего в руках мосиновку.

– Стрелял…– ни жив, ни мёртв кисло нахмурился Григорич, со страхом уловив строгий взгляд, стоявшего против него командира.

– Гляди каков! Стрэлял, а? – хмуро усмехнулся Танкаев. – Ты что же, надумал, что возьмут тебя? А еслы за это сейчас…я прикажу тебя расстрэлят?

– Думал, враг ползёт…– разбитые губы поёжились, их моросила мелкая ознобная дрожь.

Оттуда тоже снайпер…по нам долбал, това…

– Знаю, – веско перебил комбат. – Убит тот снайпер. Вот погоны того гада. – Танкаев показал, словно волчьи уши, срезанные кинжалом унтер-офицерские погоны.

– А дым? – не удержался Суфьяныч.

 – Он же фрицевский, нет?

– «Дым» – тоже мы. Я дал приказ зажечь трофейные дымовые шашки. Иначе каюк…Нэ доползли бы до вас. А тепер скажи, солдат. Только чисто, чэстно и ясно скажи.

Зачем признался? Стоял бы на своём – «не знаю». – Уже совсем иным тоном спросил майор, скользя повеселевшими глазами по остальным, будто смеялся: «Ну, сукины сыны – пулемётчики, наворотили дел…И не морщатся!»

– Я признался не от лихости, – ожил Григорич. – Почто буду таиться? Командира своего, робят подставлять? Совесть ещё имем.

Раз стрелял, значит, признайся…Что касаемо…казните, коль оплошал. Я от вас… – он опять виновато поёжил разбитые губы, – добра не жду, на то вы и начальство.

«Ну, ты Григорич, молоток. Не ожидал зёма! – Нурмухамедов с благодарностью посмотрел на толстого, неуклюжего Бурёнкова.

…Кругом одобрительно заулыбались. Комбат Танкаев покорённый рассудительным, беззлобным голосом солдата, отошёл.