Сталинград. Том пятый. Ударил фонтан огня

В жилах бурлила горская кровь, до ожога хотелось отдать приказ миномётчикам старшего лейтенанта Макарова накрыть и разнести к чёртовой матери этот подлый, кощунственный балаган! Но он давил в себе эти эмоции, неистребимой командирской волей. Потому, как отлично знал: именно на такую нервическую, крайне опасную, деструктивную реакцию людей, загнанных в угол, и рассчитывал вероломный враг.

Этой минутой следовало сконцентрироваться на другом: ободрить и напутствовать своих офицеров. Он по себе усвоил: с отцовским командирским напутствием легче отбивать атаки врага, идти на огонь пулемётов, в штыки…

Танкаев посмотрел на своих взводных и ротных, стоявших у кирпичной стены, освещённых холодным латунным солнцем.

На касках и козырьках фуражек стыл хмурый отсвет светила. На стволах автоматов, на пуговицах шинелей, на оптических трубках биноклей был тот же тусклый шафрановый свет. И на одубевших скулах, сжатых губах, заострившихся подбородках. Поймал себя на мысли: сколько ж было уже таких построений-напутствий! И всё новые, новые лица, пришедших на смену убитым. Чуть больше задержал взгляд на двух старлеях морской пехоты: морёные ветром-порохом, кирпичного цвета, жёсткие лица. «Чёрная смерть» в линялых тельняшках, мятых «бесках» с гордо реющими на ветру гвардейскими лентами, с упрямыми складками ртов.

– Почему не в касках? – боднул вопросом комбат.

– Мы ж в морские, нам и так не капает, командир, – с едкой бравадой прозвучал ответ.

– Ракушки значит, ну-ну…Поглядим на вас хвалёных в бою.

– А ты испытай, командир, – с вызовом сказал высокий, плечистый, с крепкой, розоватой, как буковый ствол, шеей, с мускулистой грудью молотобойца, выступавшей из растерзанного тельника. Другой ниже ростом, кряжистый, как краб, потёр набитые в драках костяшки грязных кулаков, на которых пестрели старые рубцы-зарубины, краснели два свежих ножевых пореза.

– Немэц вас испытывает, рэбята. Тепер уж нэдолго ждать. В рукопашке? – комбат кивнул на бордово-чёрные порезы.

– Так точно, товарищ майор. Третьего дня, на грёбаном Мамае…Из нашей роты, – кряжистый старлей стиснул железные челюсти, сипло продолжил, – четверо нас вернулось…Вот, к вам перевели теперь.

– Вас, как зовут, командир? – пробасил высокий, плечистый.

– А меня нэ зовут, нарочито мрачно усмехнулся майор. – Я сам прихожу, когда надо.

Морпехи вместе с другими командирами одобрительно хохотнули.

– Комбат Танкаев, Магомед Танкаевич. – Он подал руку.