Сталинград. Том пятый. Ударил фонтан огня

В это время солдаты, изломав ряды, устроив толчею в траншее надвинулись ближе к трупам, снимая каски, ушанки, рассматривая убитых с тем чувством скрытого трепетного страха и звериного любопытства, кое испытывает всякий живой к сакральной тайне мёртвого. Тут же, чуть в стороне, виднелись – наскоро собранные в кучу куски конечностей, шмотья шинелей, рваные сапоги выше обреза голенищ забитые студнем кровавой плоти…

Кто-то молча крестился, кто смахивал слезу, кто-то глухо, давясь словами, клялся отомстить, смотрели ещё раз и поспешно, не оглядываясь, отходили.

И после долго берегли молчание, пробираясь на позиции, спеша уйти от воспоминаний виденного.

…Суфьяныч, Буренков и Черёма насилу пробились впереды. Остолбенели возле Лёньки-братишки, сомкнув губы, запоздало обнажив головы.

– Этот…этот малой в смертный час…ковось кликал? Мамку подишь? – глядя на Лёньку, дрожа подбородком, по-бабьи всхлипнул Григорич. Отвернулся и, глядя в сторону, зашагал прочь увалистой, медвежьей роскачью.

– Ну, какого х…стоим, товарищи красноармейцы?! – взорвался Кошевенко.

На буром лбу, его выступил ядрёный зернистый пот. – Марш по места-ам! Эка звери, хамьё! Вылупились. Трупов не видели? Аль завидно мёртвым стало? Так успеется! Субботин, разберись со своим взводом.

– Есть! Взво-оод…

– Тьфу, кровишши-то! – Кошевенко чистил мысы сапог о снег.

– Ну так! Этому обое ноги оторвало, этому голову…

– Санитары где? Носилки?! Чёрт вас дер-ри…

– Да какие уж тут санитары, товарищ капитан…Будем живы, сами присыплем, – предложил старший Чижов.

– Добро. Ерёмин, Давыдов, за мной!

* * *

– …отклевались стервятники, наглотались мяса и крови! – Танкаев бросил ненавидящий, полный огненной злобы взгляд на улетевшие бомбить переправу немецкие самолёты. Там – теперь клокотала-бурлила Волга; там, взвихрялись хрустальные кипарисовые рощи воды, окрашенные кровью пехоты, там под ревущим моторами-бомбами каменным небом форсировала кипящую воду 138-я сибирская дивизия. Там, за плечами, был ад. Здесь, на оплавленных, обугленных руинах Сталинграда был эпицентр его чистилища.

Эта была битва за мир, за последние идеалы. Сталинград научил каждого осознать и прочувствовать до мозга костей, что такое Жизнь и Смерть.

Между тем свинцовая грозовая стена, плотно сотканная из дымов пожарищ, несусветной пыли, гари и чада выхлопных газов немецкой техники, сотен тысяч ног пехоты, с неотвратимостью Злого рока метр за метром пожирала последние проталины и островки свободных участков города.