Сталинград. Том второй. Здесь птицы не поют

Ишь ты, крутиться, как сука на верёвке! – железисто брякнул автоматом, вернувшийся с холода Воловиков. – Требовать будешь у девки в постели, ежли живой останешься…Р-разрешите, товарищ капитан! Я его гитлеровскую сволоту отрихтую до последнего зуба. Вложу ума, холера ему в бок! – с готовностью рыкнул сержант, но тут же смолк, получив в ответ испепеляющий взгляд замполита.

– Курите, курите, – вновь натянуто улыбнулся немцу Борис. – Но таки, помните, всё в ваших руках, Генрих. И ваша жизнь…в том числе. Тэк-с, значит, 204-я дивизия, 37-й полк? Отлично.

А какова глубина обороны? Количество огневых точек? В голосе капитана не было свирепого хрипа сержанта, скорее сочувствие и деятельное, закономерное желание: знать всё об обороне противника. И Генрих вдруг с облегчением почувствовал: жуткая тёмная бездна, на краю которой он оказался, как будто отодвинулась от него.

Между бездной и ним встал этот мелкий чернявый капитан с быстрыми грачиными глазами, которого он, – обер-лейтенант Вермахта, Генрих Шютце, готов был в эту минуту боготворить.

Но одновременно с этим, как офицер Великой Германии, присягнувший на верность фюреру, он ужаснулся и своему выбору, который напрочь перечёркивал всю прежнюю его жизнь, карьеру, и совершал с ним что-то ужасное, гадкое, унизительное, что навек лишало его офицерской чести и доброго имени.

– Я что-то не очень пойму? Опять молчим? – Политрук, будто невзначай, мазнул взглядом по выжидавшему сержанту, трякнул крепкими, как кремень, ногтями по кумачовой папке, и снова, как прежде, приветливо, почти ласково, уставился на Шютце своими выпуклыми, словно чёрная смородина глазами.

– Я…готов. Задавайте вопросы… – глядя на переводчика лейтенанта Синицына, подавленно, с глубоким отвращением к себе, выдавил Генрих.

– Тэк-с, тэк-с…Замечательно. А что, вы там говорили об ударно-разведывательном танковом батальоне? Секундочку, как, как? Ещё раз его имя, фамилия, звание, должность. Угу…Штандартенфюрер СС Отто фон Дитц, командир батальона, из танковой дивизии «Дас Райх»… – стальное перо, в очередной раз клюнув в склянку, продолжило свой бег…

Глава 2

Как только, сопровождавший комдива старшина Егоров, распахнул перед ним дверь, Семён Петрович с порога почувствовал градус напряжения допроса; ярость костолома Воловикова, возбуждённого собственным хрипом, ненавидящими, сталисто-серыми глазами немца, его исступлённым молчанием.

. Впрочем, последний теперь давал ценные показания.