Сталинград.Том шестой. Этот день победы

Рядом слышал тяжёлый дых умиравшего друга, и всем своим существом ожидал: близкое страшное, непоправимое приближение чудовищной развязки. В этот миг он запоздало понял, как был не прав. Что поступок его, против воли Абрека, – комбата Магомеда Танкаева, – «оставить танки для усиления рубежа!» – и впрямь оказался бессмысленным, безрассудным, но более гиблым и обречённым.

– Вот так…вот так…ни черта не получатца у нас…товарищ Сталин…Бить врага на его территории…Э-э-э…»мчались танки, ветер подымая…наступала грозная броня…» Э-э…э-э…э…» «И летели наземь самураи…под напором стали и огня…» Комбат! Батяня…ты где?…Артиллеристам дан приказ… – под свист пуль, что-то нечленораздельное бредил-подвывал механик, т всё жался, тыкался по-собачьи жуткой обугленной головой к плечу своего командира.

…Овладев собой, Ребяков судорожно расстегнул комбинезон, порвал на себе исподнюю рубаху и, прижимая комья х/б к ране старшины, видел, как пузырилась кровь, как полотно мгновенно набухало и сыро чернело.

Как дрожал жёлто-белый, безглазый пузырь лица, как с хрустом трескался в муках чёрный перекошенный рот.

А он продолжал каменеть лицом и плечами, без слёз оплакивая всех своих погибших ребят…Их – молодых и красивых, беспрекословно исполнявших его приказы, доверчиво ждавших от него, хмурого-жёсткого командира, скупой похвалы, отцовского одобрения; о них, беззаветно любивших свою советскую Родину, отдавших по его приказу, самое драгоценное, что только есть у человека – свою жизнь.

– Ради Бога!..Старшина! Мазута…слышишь ли ты меня? – взорвался Ребяков. –Здесь я! Здеся, около тебя. Русские своих не бросают. С тобой помру, брат, не отступлюсь!

Увы…По неподвижному обезображенному лицу Редькина невозможно было понять: слышит он или нет. И ещё, повысив голос, презирая наступающий треск автоматных очередей, майор Ребяков продолжал, обращаясь к обугленной пористой массе.

– Ты…прости меня, Юрок! Без умысла…погубил я тебя. Прости в сердце своём! Любил тебя, уважал…и Петрухина…И старшего лейтенанта Зуева Олега…И всех, слышишь, всех вас! Прости Старшина.

Не страшись смерти. Она облегченье, даст тебе покой. Отойди с миром и прости. А я…я чуть погодя! Вот только отмщу за вас ребята… фашистским псам…и к вам, мужики…Там – встретимся, ждите!

К Редькину вернулось сознание. Безглазый пузырь дрогнул, повернулся на голос, будто узрел майора. Из растресканных губ засочилась липкая сукровь.