Ярое Око

Она опьяняла не вдруг и мягко, точно кралась к голове на кошачьих лапах, но после третьей пиалы редкий воин мог устоять на ногах… Были тут и спелые фрукты из далеких южных краев, доставленные гонцами, скакавшими много дней от «харагу» к «харагу»[76 - Слово «караул» заимствовано из монгольского языка, произошло от слова «харау», или «харагу», что означает: охрана, защита, застава.] на сменных конях… И странно было видеть такое изобилие в этой дикой степи, где бродили лишь табуны лошадей да рыскали волки.

Алсу зазвенела монистами, наливая в пиалы прозрачную, как хрусталь, унну.

…Из-за шелковой занавески, там, где находилась женская половина, раздался придушенный смех, а следом послышался голос флейты и негромкое пение наложниц.

Субэдэй, довольный «ночью утех», сидел на звериных шкурах, подобрав ноги, и, громко чавкая, выбирал куски жареного мяса с подноса, который поставила перед ним Алсу. Лучшие, сочные куски посмеивающийся старик время от времени совал ей в рот, выказывая тем самым свою благосклонность и милость.

…Они вновь поднесли пиалы к губам, и он с подозрением отметил, что с появлением этой черноглазой кипчанки в гареме у него, как прежде, как у молодого жеребца, закипает кровь в жилах.

«О, страсть моя… – Узкая, как сабельный надруб, улыбка рассекла лицо Субэдэя. – Что делать мне? Последние дни охая, ложусь… охая, встаю… Долго ль охать мне?.. Ты свет моих глаз, да переломятся твои перья… Ты, небесная голубка, занимаешь мою голову больше, чем ратные дела!.. Твоя грудь бела и тверда, как сыр, полна, как вымя кормящей кобылицы… Твои зубы – жемчуг, а в очах твоих отражается звездная ночь… Бедра твои крепки и выносливы… в горле твоем льющаяся вода сквозит, а на ложе ты резва и проворна, как ненасытная блоха…»

– Все не насмотришься? – Она закинула назад голову, разметав черные косы по полу.

Смех ее зазвенел серебряным колокольчиком. Алсу упивалась своей властью над грозным, непобедимым Субэдэй-багатуром – Барсом с Отгрызенной Лапой. Изогнувшись игривой кошкой на пышноволосых шкурах, прижавшись колотящимся сердцем к краю парчовой подушки, она томно поглядывала, физически ощущая, как жадно, вскипая от ее наготы, он едва удерживал узду своего порыва.

– Что, нравлюсь, хазрет? – Она умело, с дикой грацией придвинулась ближе. Ее дышащий живот почти касался его колена.

– Ты мое колдовское зелье… Это плохо, – прохрипел Субэдэй, продолжая пожирать ее взглядом.

– Что ж не выплеснешь за порог свою «полынь»?..