Ярое Око

Опираясь на борта своих повозок, на копья и сабли, которыми степняки теперь больше защищались от рыскавших повсюду бездомных собачьих стай, они сами, как бездомные псы, рылись в уличных отбросах, воровали у соседей и резали скот, забивали домашнюю птицу, а во время свирепых внезапных драк убивали друг друга, оставляя на провонявших навозом и мочой пустырях и свалках безвестные трупы.

– Ишь ты, як нужда ноне косомордых согнула да расплющила! – летело насмешливое из пышной свиты переяславцев. – Тишее воды, нижее травы сделались.

Дывилси ты, Пламень, как у ворот киевских половецкие старшины нашему светлому князю в пояс кланялись? Поводья коня и стремя кидались целовать… а на устах поганых одно: не оставьте, братья! Исполчите полки! Придите в нашу степь! Способьте прогнать злую силу! Ха-ха-а! Нашли братов со сватами! А так ли уж страшен ворог?

– Да как будто… Уж коли половцы дикие стонуть… а оне-то зверье известное… то, стало быть… кабы нам самим не вертать взады от татарских мечей…

– Тю-у! Ты брось таки речи, Фрол, ежли головушка дорога.

Наш князь скор на руку, духом силен… На переправе коней не меняет.

* * *

Съезд князей русских долго ждал выхода великого князя киевского Мстислава Романовича. Дружинники и верные тиуны[83 - Название различного рода должностных лиц на Руси в XI–XVII вв. (управляющие княжеским или барским хозяйством, судьи низшей инстанции).] еще загодя известили своего «могущественного» и «высокого» господина о прибытии знатных гостей, ожидавших его появления на княжьем дворе.

Однако старый киевский князь не торопился. Тверд и жесток он был в своем решении – выждать.

Душили давние обиды и распри, жгла душу и недавняя боль: князья, за исключением двоюродного брата Мстислава Галицкого и молодого ростовского князя Василько Константиновича[84 - Василий (Василько), сын великого князя Константина I. После сражения на р. Сити в 1238 году убит татарами. Причислен к лику святых.], в Киев не поспешали… Прибыли на зов его гонцов с большим опозданием… «Так ли случайно? А что как с дальним прицелом да умыслом злым? Быть может, ждали, стервятники, гибели Матери городов русских…»

Узкое, с крепкими скулами лицо киевского князя, обрамленное седеющей бородой, было сосредоточенно и серьезно.

Строгие глаза с прямым нависом бровей глядели нерадостно и сурово.

…Сами князья, как видно, тоже не жаждали броситься в отеческие объятия венценосного старика.