Неизвестный Александр Беляев

Маргарита Дмитриевна усвоила музыкальные традиции своего отца и могла-бы поставить свой хор на ту же высоту, на которой стоял хор самого Славянского. Но вся беда в том, что ничего нового в постановке хора мы не видим.

«Та-же ночка, те-же песни»[, —] поет симпатичным голоском Маргарита Дмитриевна. Увы, давно иные ночки, иные должны быть и песни!

«Смоленский вестник». – Смоленск. – 1908. – № 236 (25.10). – С. 2.

А. Беляев (подп. Б.) «Концерт М.А. Михайловой»

6 ноября, в зале Дворянского собрания, состоялся концерт артистки Имп[ераторских] Театров М.

А. Михайловой, при участии артистки русской оперы К.А. Савельевой и пианистки К.Р. Жукович. К сожалению, г-жа М.А. Михайлова была «не в ударе». Пение не отличалось обычной экспрессией, верхние ноты звучали редко и как-то тяжеловесно, зато на среднем регистре необыкновенно приятный по тембру голос г-жи Михайловой чарует по прежнему.

У г-жи Савельевой богатое по силе тона контральто, но, сравнительно, небольшого диапазона. На нижних нотах сила голоса спадает на половину.

Слабее разработана и техника низов; прекрасное впечатление производит голос г-жи Савельевой в пределах от «до» 1-ой октавы до «ми» 2-ой.

Г-жа К.Р. Жукович сделала большие успехи в технике. Только forte, по прежнему слабовато. Но в этом не всегда вина самого пианиста: ведь для forte и fortissimo необходима не только благоприобретенная техника, но и природная физическая сила. Быть может, этот «природный» недочет тому виною, что трепетная, огневая и безумствующая музыка Р.

Вагнера в передаче г-жи Жукович (заклинание огня из оп[еры] «Валькирии») становится более холодной, лояльной, корректной. Аккомпанирует г-жа Жукович очень хорошо. Публика горячо вызывала концертанток; программа почти утроилась. К сожалению, подбор вещей, исполненных на bis, оставлял желать много лучшего.

«Смоленский вестник». – Смоленск. – 1908. – № 248, (8.11). – С. 2.

А. Беляев (под псевдонимом В-la-f) «Концерт Гофмана»

И. Гофман и С.

В. Рахманинов

Гофман – первоклассный виртуоз, Это слишком известно, чтобы повторять. И, тем ее менее, каждый раз, как приходится слышать эти необыкновенные трели, это легкое, ласкающее piano и невероятное, чудовищное fortissimo, могучее, как целый оркестр труб и литавр, – невольно повторяешь: Гофман – первоклассный виртуоз.

И не только виртуоз, но и первоклассный художник. Как ни странно, но последнее признается далеко не с таким единодушием, как первое.