Своими ногами

Потому что тогда мне придется улыбаться и дружелюбно рассказывать о врожденной патологии, об операциях и необходимости носить ортопедическую обувь.

Мне придется быть милой, с охотой отвечать на вопросы, впечатлять тебя своей силой духа и удивлять чудными господними делами твой не привыкший разум.

Мне придется тебя утешать, говорить, что мне уже не больно много лет, что я привыкла и отлично справляюсь и меня ничуть и совсем вовсе даже не парит быть уродом.

Мне придется как-то корректно завершать этот разговор и переходить на новую тему, мягко переключая тебя на что-то менее ужасное.

В конце концов, зачем об этом говорить, жизнь продолжается! Вот на прошлой неделе у нас был прикол…

И только если напиться как следует, то отпускает

Алкоголь помогал перейти из серой тоскливой реальности в другую, где тепло и не страшно.

Сейчас, когда я читаю у какой-нибудь классной писательницы «раньше я много пила, это помогало мне не чувствовать себя уродом, но сейчас я уже столько-то лет соблюдаю полную трезвость», то радуюсь, и умиляюсь, и благодарна в этот момент крайне.

Если Джулия Кэмерон, Анн Ламотт и Брене Браун были алкоголичками, значит, и мне не стыдно. Впрочем, когда они рассказывают про три бутылки вина на завтрак и литровку виски на ужин, я понимаю, что мне до них далеко. Не только в смысле творческом, но и алкоголическом. Опять незадача.

Я помню, как обрела утешение в водке. Как в пятнадцать лет впервые выпила с Алкой поллитра на двоих на девятом этаже своей многоэтажки, запив водичкой и закурив сигареткой.

Как мне стало весело, легко и хорошо. Как здорово было на дискотеке, и меня даже мальчик пригласил на медляк!

Апогей пьянства пришелся на первые курсы университета и жизнь в общежитии. В 95-м я поступила в Уральский госуниверситет в Екатеринбурге, на философский факультет. Факультет выбирала по принципу «где легче сдавать экзамены», плюс меня привлекал эпатаж смутно-понятного названия. Единственное, что я точно про себя знала на тот момент – что я гуманитарий.

Никаких карьерных целей у меня не было, впрочем, как и большинства моих ровесников в 90-е.

Общежитие. Толпа одиноких напуганных дети без взрослых начала жить вместе. Все мы в чужом городе, каждый предоставлен сам себе. Нам страшно, но мы этого не понимаем. Мы сбиваемся в кучки по интересам. Выбор не шибко большой – учеба или водка. Но если уж выбрал, то выбрал – полумеры невозможны.