Фрида

Эрнесту не нравились курящие женщины, но Фрида надеялась, что курение придаст ей более современный вид и отвлечет внимание от заурядной одежды.

Взяв сигарету, она почувствовала себя мятежницей. По спине пробежали мурашки.

– Расскажите о своем браке.

Отто кивнул на ее обручальное кольцо и устремил на Фриду выжидающий и любопытный взгляд. Она чувствовала тепло его ноги под столом и мягкость бархатной подушки. Все звуки исчезли. Слышались только пульс на запястье и стук сердца под блузкой, вдруг прилипшей к подмышкам.

– Вам здесь нравится, не так ли, миссис Уикли? В вашей душе что-то меняется. Я вижу это по сиянию глаз.

Она потрясенно отпрянула.

– Мюнхен теперь – центр мира. У нас больше поэтов, художников, философов, чем в любой столице. – Он выпустил густой столб дыма. – Однако в данный момент меня интересуете только вы, миссис Уикли.

Внутри что-то шевельнулось и расслабилось. Ей снова девять лет. Она стоит у озера. Ветер развевает волосы. Барон подгоняет ее, колотя прикладом винтовки по упавшему дереву.

– Покажи своим сестрам, как нырять, Фрицль. Ныряй, мой мальчик!

Фрицль? Мальчик? Да, Vater…

– Доктор Гросс, не могли бы вы объяснить, в чем суть ваших терапевтических бесед?

Он наклонился к ней, погладил пальцем усы.

– Только если ты будешь звать меня Отто. У нас здесь все просто, без формальностей. Мюнхен – город революции.

Глава 15

Фрида

На следующей неделе Фрида каждый день посещала кафе «Стефани», беседовала с Отто, затем обедала с завсегдатаями – художниками и философами.

Каждый раз Отто подбрасывал какую-нибудь новую идею, настолько смелую, что ей требовалось несколько минут, чтобы ее принять. Мир без войн и армий. Страны без правительств. Города, где женщины носят мужскую одежду и ходят с распущенными волосами, а мужчины носят женскую одежду и отращивают длинные волосы. Места, где дети воспитываются, не зная, кто их родители. Общество без законов, религии или учреждений, где люди любят, но не вступают в брак.

За переполненными столами, над которыми вился сигаретный дым, друзья Отто превозносили его талант.

Нетерпеливо выплескивалось из кружек пиво. Бежали по мраморным столешницам кофейные ручейки. Из тарелок и ртов вылетали крошки черного хлеба. Льняные салфетки вытирали вспотевшие лбы. Голоса сливались в громкий неразборчивый рокот. Стучали кулаки. Гремела посуда. Развевались кимоно.

– Ты должна поехать в Аскону, – сказала как-то раз Фанни, за обе щеки уписывая Wurstsalat.