Ангел-хранитель

Через полчаса Надя, уже отмытая и укутанная в теплое одеяло, сидела на своей кровати и пила заваренный кипятком зверобой с хлебом, а Вера ходила по комнате и отчитывала ее:

– Как только тебе в голову такое пришло? Ты понимаешь, что с тобой могло случиться? Одна на железной дороге! Тебя могли убить, могли в детприемник забрать! А Лиде теперь каково, ты представляешь?

– Я Лиде записку оставила. – Надя шмыгнула носом. – Написала, что в Ангелово возвращаюсь. Верочка… – жалобно проговорила она. – Лида ведь сама говорила: нельзя предавать родной дом.

А потом… С ней что-то случилось. Может, ее оборотень заколдовал?

– Надоели глупости! – сердито воскликнула Вера.

– Я тебе во всем-всем буду помогать! – горячо проговорила Надя. – И мы с тобой все сохраним. А потом Ангел-хранитель вернется, и все опять будет хорошо. И Лида приедет обратно.

– Ложись спать, – устало сказала Вера. – Ничего теперь не поделаешь. – И повторила не для сестры уже, а для себя самой: – Ничего не поделаешь…

Глава 11

В свои тридцать пять лет Геннадий Петрович Хопёр был лысоват, полноват и втайне переживал по этому поводу.

Впрочем, солидное положение, приобретенное им в советской иерархии, позволяло гнать от себя переживания подобного рода. Да и женщины, как он однажды догадался, считали такое положение не менее важным для мужчины качеством, чем высокий рост и стать. Даже более, может, важным качеством они это считали.

Произнося все это едва ли не вслух, Геннадий Петрович вышел из автомобиля перед особняком и, бросив шоферу: «Ожидай.

Дам знать», – поднялся на крыльцо.

В зале ангеловского дома шла та самая гулянка, которую кто-то, может, назвал бы нэпманской и нуворишеской, но товарищ Хопёр любил. И то – плохо ли? Зал чистый, просторный, на стенах картины висят, другие всяческие произведения искусства в стеклянных витринках расставлены, а главное, люди собрались солидные, женщины красивые. Умеет Вера Андреевна приятную вечеринку организовать, в этом ей не откажешь. Да и ни в чем ей не откажешь – женщина на все сто, чего уж.

Хопёр окинул цепким взглядом собравшихся. Знакомых много, а кто и незнакомый, про того все равно понятно, кто он есть такой. Либо человек партийный, начальник среднего или даже более высокого, как и сам Хопёр, пошиба, либо техническая интеллигенция, инженер какой-нибудь то бишь, либо богема, либо нэпман. Типичная картина года одна тысяча девятьсот двадцать девятого, в котором всем им пришлось жить. И жить, грех жаловаться, неплохо.