Из высока-высока

Он был бледен, передвигался с трудом, зяб и прятал руки в пальто. Во дворе медленно опустился на железную скамейку. Холодало, рано темнело, осень- золотая красавица, покидала город.

Противно и горько умирать мужчине, когда не совершил и не завершил. Бороться за какое- то будущее —сил нет, столько всего сразу навалилось. Он устало смотрел на мокрый тротуар, на мутные лужи, и думал: вот и все. Не дотянет до зимы, до праздников, до планов на следующий год. Ему не светит. Так и не стоит тратить нервы на эту тоску. Вспоминать напоследок только хорошее.

Родители, когда моложе были, любили отмечать праздники. Полный дом сытых, смеющихся, довольных людей, елка, подарки, фейерверк.

«Папа и мамочка, простите непутевого сына. Недостаточно внимания уделял…» А на какой -то Новый год в дом внесли огромную коробку, а там – трехмачтовый барк. Вот это подарок! А кто подарил-то? Отца друг, врач. Точно, притом медицинское светило, к нему на прием записывались. Михаэль Давидович. Фамилию вспомнить не получилось, и он оставил.

«Как же не хватает вас, папа, мама…» Быстро смахнул непрошенную слезу- не хватало быть замеченным.

С дерева упал на голову лист. Он был выразительный, красный с желтым, и холодный. Михаил смахнул лист, но тот сперва опустился на пальто, а при попытке убрать забился под рукав. Вдруг вспомнилось – красной была дверная табличка. Цвет необычный, он обратил внимание, когда приезжал к Михаэлю. Родители просили отвезти ему подарок, теплый, но не кусачий и легкий шерстяной свитер, тот снова уезжал в какую-то долгую командировку.

Адрес вспомнился легко, и табличка на дверях была красная: М. Д. Коренберг

Михаил снова тяжело вздохнул – вряд ли старик еще жив. В последний раз видел его на папиных похоронах, Михаэль на кухне один сидел и плакал. И мамы уже нет, спросить не у кого. Все же нужда с надеждой заставили искать контакты, и нашел, и позвонил, Оказалось, Михаэль Давидович жив, в здравом уме и памяти, и живет в том же самом доме. Михаил наговорил чего-то, напросился на вечерок воспоминаний… Старый доктор усмехнулся, но все же согласился встретиться.

Изучил результаты анализов и снимки, простукивал, заставлял дышать, приседать, и прыгать. Потом молчал, собирая все в единый диагноз. Миша затаил дыхание. Михаэль Давидович посмотрел в глаза сыну своего друга и твердо произнес: «Надо лечиться. Не затягивать. Может парализовать. Все время, деньги, силы на лечение».

Потерпевшему поражение и жизнь порой не мила. И смерть желанна.