Геммы. Сыскное управление

 – Вот радости-то привалило!

– Радуйся, пока можешь, мальчик, – раздался из кареты низкий женский голос. Следом показалась его обладательница. – Что, щенки, обнюхали друг друга? Теперь быстро и молча забирайтесь внутрь.

– Зачем? – нахмурилась до того молчавшая Диана. Лучше б она и дальше помалкивала, право слово, это же…

Рахель вскинула и без того изогнутую бровь. Красные глаза недобро сверкнули.

– Покатаемся, – сообщила она. – Быстро и молча, ать-два.

Перечить никто не посмел.

В конце концов, это же была Рахель – Палач Инквизиции, Рубин.

Изнутри карета, просторная и сплошь черная до последней детали, уже напоминала пыточные застенки. Но не те, где по одному вырывают ногти, а где сходят с ума от одного страха, что это может вот-вот произойти. Черноволосая, как и Октав, Рахель сливалась с темнотой, только матово светились ее кисти рук в обрамлении тонких кружевных манжет и мраморно-белое лицо, правильное, точно у серафима. Впечатление портили кривящиеся губы и привычка смотреть с прищуром, будто она примерялась, как бы ловчее порезать вас на куски.

Говорили, что кроме шпаги, что и сейчас поблескивала эфесом на ее стройном бедре, она также носила потайное лезвие в кончике длинной змееподобной косы. Норма опасливо покосилась на волосы Рахель, но ничего не заметила.

Впрочем, о той говорили многое, во что свято верили, а потому отделить правду от вымысла было сложно даже Норме.

Карета захлопнулась, как мышеловка, покачнулась и поехала. Стиснутые на одном сиденье геммы ерзали, пытаясь уместиться.

– Не буду даже спрашивать, где вы четверо таскались, – заявила Рахель таким тоном, будто именно что требовала полного отчета в каждом действии за последние двое суток. Но все же продолжила: – Меня не волнует, чем вы там заняты по поручениям того увальня, полицмейстера. Сейчас есть задача поважнее.

– Госпожа куратор, – с самой мягкой из арсенала своих улыбок начал Илай.

– Приказа открывать рот не было, кадет. Ах да, вы ведь теперь не кадеты, а служащие сыска. – Она криво ухмыльнулась.

 – Не обольщайтесь. Церковь Святых Серафимов всегда будет стоять за вашим плечом, и, когда понадобится, вы должны прийти на ее зов. Немедля. Безропотно и со всей возможной благодарностью.

Геммы одновременно склонили головы, чтобы продемонстрировать покорность. Лишь бы только не смотреть в алые глаза Палача.

Лес при известном усердии тоже однажды сможет называться Рубином, но его яшма изначально была другой – теплой, вишнево-ягодной, живой.