Маковый венец

Мейер! Он был вообще?!

Ответить Юнсону не позволили. В разговор вклинился другой новобранец:

– Молчи, морда. Мейер хоть и помер, а армию поднять успел!

– Ты-то откуда знаешь? Газет начитался? Так раскрой глаза пошире, тебе туда еще и нассут. Все Гильдии, попомните мои слова, все они воду мутят. И война им только фиалками карманы набьет. А нам – потроха пулями!

– Так чего ж ты добровольцем записался?!

– Дурят нашего брата, ой, дурят!

– Девки-королевы виноваты. У нас одна и у свенскеров вторая.

Суки шелудивые.

Кто-то вступился за королеву Агнесс, помянули Иоганна Линдберга, и завязалась перепалка, грозившая перерасти в безобразную драку. Возня привлекла внимание интенданта корпуса, и конфликт погас быстрее, чем вспыхнул. Но Густав зарекся говорить с однополчанами о политике: слишком разнились взгляды тех, кому предстояло встать плечом к плечу. И в этом крылась опасность не меньшая, чем сама война.

Спустя месяц обучения, в их корпус прибыло командование. Учинили большой смотр.

Полтора часа они только и делали, что козыряли, брали на караул и выполняли бессчетные приказы:

«Нале-во! Напр-раво! От кавалерии закр-ройсь!»

Мундир пропекся, как картофельная кожура. Пот стекал из-под фуражки и заливал глаза. Густав хотел бы оглянуться, удостовериться, что он справляется не хуже остальных, но нельзя. И он смотрел прямо перед собой, с усилием смаргивая с ресниц жгучую влагу.

Строевую подготовку принимало двое высокопоставленных господ с сопровождением.

По слухам, которые ураганом пронеслись по столовой, прибыл сам генерал инфантерии Богельман, в пехтуре прозванный Богелем. Вторым был его адъютант, молодой человек с темными волосами и по-девичьи тонкими чертами. Он стоял за плечом Богельмана, заложив руки за спину; на бойцов глядел так пристально, будто пытался высмотреть в строю знакомое лицо. Этот одним только хлестким прозвищем не отделался.

Бывший шеф полиции Хёстенбурга, фаворит королевы, сын мятежного герцога.

Клемент Спегельраф.

Густав читал в газетах, что зимой на него было организовано покушение, а весной его люди, наконец, отправили в тюрьму самого жестокого убийцу последнего десятилетия. Журналисты открыто зубоскалили по поводу того, что сделано это было не с первой попытки. О личности самого убийцы почти ничего не было сказано, кроме того, что он возмутительно, неправдоподобно юн.

Вскоре после того происшествия шеф Спегельраф сложил с себя полномочия.