Путешествие в Сиам

Мой добрый друг капитан был крайне озадачен. Он предоставил бы нам кров, будь у него такая возможность, но угольная пыль, топот и крики пятидесяти китайцев не позволяли ему проявить гостеприимство. Посему я соорудила скромное ложе для сына на палубе и приготовилась провести ночь под звездным небом.

Ситуация, в которой я оказалась, была столь же типично восточная, как и сама атмосфера: бессердечие, произвол и высокомерие со стороны моих работодателей; бесприютность, безысходность, беспомощность, униженность, негодование – с моей.

Страх и дурное предчувствие повергали меня в оцепенение. По лицу моему заструились слезы усталости и отчаяния. Я зажмурилась, пытаясь отгородиться от неба и земли, но ведь от мыслей никуда не денешься: внутренний голос снова и снова насмешливо напоминал, что я по собственной глупости, проигнорировав советы добрых друзей, загнала себя в эту ловушку.

Добрый капитан «Чао Пхья», ошеломленный поведением министра, более часа мерил шагами палубу (хотя обычно в таких случаях он оставлял судно на попечение суперкарго).

Некоторое время спустя к пароходу подплыла лодка. Он махнул тем, кто в ней находился. В следующее мгновение лодка пристала к сходням, и на борт корабля поднялся капитан Б., веселый англичанин с румяным радостным лицом. Оба капитана сердечно поприветствовали друг друга. Гостю в нескольких словах объяснили наше затруднение, и он тотчас же предложил нам остановиться у него дома, по крайней мере, на эту ночь, заверив нас, что его супруга окажет нам душевный прием. Мы спустились в красивую гондолу нашего друга, «познающегося в беде», и четверо гребцов, стоя на веслах, повезли нас к берегу. Вокруг появлялись сказочные декорации, типичные для этой восточной Венеции. Справа и слева мы видели более крупные суда бесконечно разнообразных форм с бесконечно разнообразными элементами декора; их отличали узкие задранные носы, украшенные изысканной резьбой. Мимо постоянно сновали симпатичные маленькие гондолы и каноэ. Но, как ни странно, несмотря на всю эту оживленную суматоху на реке, мы прекрасно слышали услаждающее слух журчание воды. Никакого тебе громыхания колес, цокота копыт, трезвона колоколов, рева и визгливого тарахтения двигателей, которые нарушали бы эту умиротворяющую волшебную иллюзию. Я находилась в плену безупречного очарования тишины и звездного неба.