Ань, чего молчишь? Неосторожные шаги юности

Рядом с N стоял Дима Олейник и докуривал свою сигарету.

– А у тебя что, тоже нет сигареты?

– Нет. Последняя, – ответил Дима.

Повисла пауза.

– Хочешь, возьми. Тут осталась пара затяжек. – Дима протянул N свою сигарету.

N уставился на Олейника немигающим пьяным взглядом. Оскорбленный этим предложением, N полез драться. Подоспел двоюродный брат и попытался оттащить родственника.

Потасовка продолжалась, и, чтобы как-то отвлечь внимание N, я закричала что есть силы:

– Лошади! На вас лошади бегут!

Лошади и правда бежали, но не на них, а по тротуару на другой стороне улицы.

Отвлекающий маневр сработал, драка остановилась. Брат вызвал такси, я успокоила N, и мы поехали домой.

На следующий день N сокрушался из-за произошедшего. Он подошел к Диме Олейнику, игравшему тихонько на гитаре и попросил у него прощения.

* * *

Мы были дома, очередной скандал.

Драки стали нашим обычным делом. N зарядил мне в глаз. Я вцепилась ему в лицо и расцарапала его как могла. Вдруг N схватил мою голову руками и испуганно сказал:

– По ходу, сильно ударил, малыш.

В запале я не сразу почувствовала, что с моим глазом что-то не то. Побежала в ванную смотреться в зеркало. Верхнее веко окрасилось в темно-синий цвет. Я сначала подумала, может, это тушь так растеклась. Нет, это был знатный фингал. Пьяный, в приступе ревности, N не понимал, что творит. Он, действительно, был напуган и убежал за льдом.

Мы лежали на голубом диване, я держала у глаза замороженную котлету, N извинялся и гладил мне волосы:

– Я не хотел, прости.

– Был бы трезвый, не ударил.

– Малыш, две бутылки пива не в счет.

– Не две, а четыре.

– Ты тоже молодец. Мне завтра на пробы, все лицо расцарапано.

– Ага…

– Ты кому-нибудь будешь рассказывать, откуда фингал?

– Нет. На втором глазе нарисую такой же, все подумают, макияж.

– С царапинами так не получится.

– Мне все равно.

Обнявшись, мы уснули.

Глава 11. Старый вонючий диван

Ночь. В комнате горит свет. Я лежу на старом диване, который насквозь провонял мочой.

Мой ненаглядный подарил мне кровожадную собаку, которая постоянно писает на наш диван. Запах ничем не выводится. И я лежу и нюхаю. И мне почти все равно.

* * *

N заходит в комнату, пытаясь спрятать лицо. Но я сразу понимаю, в чем дело. Крик, а точнее, вой наполняет пространство. Низкий, некрасивый, страшный вой. Вой животного, которое давно мучается от нестерпимой боли. Это животное – я.

Меня хватают и тащат в ванную.